Данияр. Не буду твоей невестой

И помнил все мои привычки. И целовался так сладко… О-о-о…

На последней паре я, измученная совестью из-за своей вынужденной холодности с Натаном, оставляю задумчивую Алинку в аудитории собирать сумку, и бегу в небольшой закуток, где тихо и можно поговорить без лишних ушей.

Мне хочется услышать голос Натана, сказать, что скучаю, что у меня просто тут некоторые сложности… Акклиматизация…

Я как раз ищу его контакт в ближайших вызовах, когда ощущаю за спиной чужое присутствие.

И по тому, как замирает в тревоге сердце, понимаю, кто там. Только на Байматова у меня такая ужасная реакция. Шайтан какой, надо же! Что ему надо?

Разворачиваюсь, смотрю в темные, чуть прищуренные глаза. И невольно отступаю, в очередной раз, под влиянием его дурной, бешеной энергетики, загоняя себя в угол.

Байматов сегодня в футболке, и короткие рукава открывают сложную вязь татуировок на мощных руках. Снова отмечаю, насколько агрессивно он выглядит. Жестко, напористо, словно взглядом сейчас дыру во мне пробьет. Навылет. Хочется даже грудь прикрыть, чисто на инстинктах. Прикрываю, выставляя между нами барьер — зажатый в побелевших пальцах телефон с так и не набранным номером Натана.

Байматов, прищурившись, осматривает меня медленно и тягуче, с ног до головы, тормозит на гаджете, вскидывает бровь:

— Кому звонишь опять?

— Какое тебе дело? — удивляюсь я бесцеремонности, — что ты хочешь?

— Если опять постороннему мужчине, то в твоих интересах поудалять все лишние номера. Потому что потом я их проверю и лично пообщаюсь. С каждым.

Я открываю рот, не зная даже, что сказать от удивления и шока.

Он — совсем больной?

Что он несет?

— Ты — больной? — неверяще уточняю я, а затем просто киваю, утверждаюсь в этой мысли, — конечно, больной. Как я раньше не поняла?

— Сегодня наши отцы встречаются, — говорит Байматов, а у меня ноги чуть ли не отнимаются. Что? Зачем?

Хотя, я знаю, зачем… Нет… Нет-нет-нет! Мне отец обещал! Не будет этого!

Бессильно опираюсь спиной о стену, а Байматов оказывается неожиданно очень близко. Ставит руку у меня над головой, наклоняется, жестко и темно глядя мне в глаза, и говорит негромко:

— Мой отец будет говорить с твоим о сватовстве, Мадина.

— Не будет никакого сватовства… — это не голос даже, это эхо… Беспомощное…

Он слишком близко. И мне слишком жарко. И страшно, мама моя… Так страшно… Все внутри замирает…

А Байматов продолжает шептать, склонившись к самому моему лицу:

— Будет, Мадина. Обязательно будет. Ты мне понравилась сразу. И я тебя хочу.