Дающий

Пригнувшись к рулю, Джонас равномерно крутил педали. В темноте он видел, как бурлит внизу вода.

Поразительно, но, покидая коммуну, он не чувствовал ни страха, ни сожалений. Только глубокую грусть. Там оставался его лучший друг. Он знал, что не может издать ни звука — это слишком опасно, — но всем сердцем надеялся, что Способность Слышать Дальше позволит Дающему услышать его прощальные слова.

Это случилось за ужином. Семейная Ячейка, как обычно, собралась за одним столом: Лили весело щебетала, Мать и Отец делились тем, что произошло за день (мешая правду с ложью, как теперь понимал Джонас). Рядом на полу шебуршал Гэбриэл, лопотал что-то на своем младенческом языке и время от времени улыбался Джонасу, радуясь, что он вернулся после неожиданного ночного отсутствия.

Отец посмотрел на малыша.

— Наслаждайся, Гейб, — сказал он. — Ты ведь последний раз у нас в гостях.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джонас.

Отец разочарованно вздохнул.

— Ну, помнишь, сегодня утром, когда ты вернулся, Гэбриэла здесь не было? Мы подумали, что, раз тебя нет, надо попробовать оставить его на ночь в Воспитательном Центре. Он ведь в последнее время так хорошо спал.

— Идея оказалась не очень хорошей?

— Это мягко сказано. Просто катастрофа! Он проплакал всю ночь. Ночные воспитатели сбились с ног. Когда я пришел утром, на них было жалко смотреть.

— Ах ты скверный мальчишка! — Лили погрозила Гейбу пальчиком.

— Так что нам пришлось принимать решение, — продолжил Отец. — На сегодняшнем совещании даже я проголосовал за Удаление Гейба.

Джонас опустил вилку и уставился на Отца.

— Удаление? — переспросил он.

— Мы сделали все, что в наших силах.

— Да, ты прав, — поддержала его Мать.

Джонас изо всех сил старался говорить спокойным голосом.

— Когда? — спросил он. — Когда его удалят?

— Завтра рано с утра. Нам пора готовиться к Церемонии Называния, так что мы решили поскорей с этим разобраться.

— Утром скажем тебе «пока-пока», малыш, — сказал Отец своим «детским» голоском.

Джонас доехал до другого берега, остановился и посмотрел назад. Там была его коммуна, место, где он провел всю свою жизнь. Коммуна спала. На рассвете там снова начнется упорядоченная понятная жизнь, но уже без него. Жизнь, в которой нет места ничему неожиданному. Ничему неудобному. Ничему необычному. Жизнь без цвета, без боли, без прошлого.

Он надавил на педаль и поехал дальше. Он не мог себе позволить оглядываться назад. Он подумал о Правилах, которые уже успел нарушить, — если его поймают, он обречен.

Во-первых, он покинул жилище ночью. Нарушение основного Правила.

Во-вторых, он украл у коммуны еду — очень серьезное преступление, хоть он и забрал остатки ужина, выставленные на порогах домов для уборки.

В третьих, он украл отцовский велосипед.