Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Любезность д'Артаньяна простерлась до того, что он добросовестно махал вслед носовым платком, пока повозка и всадник не скрылись за поворотом, — искренне надеясь, что кто-нибудь из прохожих примет его за благонравного сына, почтительно прощающегося с пустившимся в странствия отцом…

— Ах, господин д'Артаньян, — сказала растроганно Луиза, — как благородно с вашей стороны вот так тепло провожать Бриквиля…

Гасконец браво ответил:

— Луиза, долг любого гвардейца — относиться со всем возможным почтением к супругу столь очаровательной женщины…

— Интересно, — сказала Луиза, лукаво прищурясь, — а каково же в таком случае должно быть отношение гвардейца к самой женщине?

Д'Артаньян окинул ее внимательным взором — но личико прекрасной нормандки было совершенно невинным, взгляд лишен легкомыслия, лишь в уголках алых губ таилось нечто, заставлявшее вспомнить поговорку о тихом омуте, издавна известную и в Беарне.

— Я полагаю, опять-таки со всем возможным почтением, — сказал он в некоторой растерянности.

— Вы полагаете… — фыркнула Луиза, решительно отвернулась и вошла в дом.

Д'Артаньян в некотором смущении ретировался в свою комнату, где некоторое время забавлялся новехонькими пистолетами, примеряясь, насколько они удобно лежат в ладони, целясь во всевозможные предметы домашнего обихода, проверяя колесцовые замки и кремни. За окном понемногу сгущались сумерки, и пора было посылать Планше к хозяйке за свечой — обычно в Беарне он в это время уже видел десятый сон, но сейчас, взволнованный всеми происшедшими в его жизни изменениями, ложиться не собирался.

— Любезный господин д'Артаньян! — послышался вслед за деликатным стуком в дверь голосок хозяйки. — В том ли вы виде, чтобы к вам можно было войти?

— Разумеется, — ответил он с готовностью.

Непринужденно войдя в комнату, Луиза огляделась и сделала испуганную гримаску:

— Господи, эти военные игрушки… Уберите их куда-нибудь, а то еще выстрелят ненароком…

— Исключено, сударыня, — ответил д'Артаньян со снисходительностью старого вояки. — Для производства выстрела необходимо, чтобы…

— Бога ради, избавьте меня от этих ужасных подробностей! — зажала она пальчиками уши. — Скажите лучше, можете ли прямо сейчас помочь мне в мелких домашних делах?

— С превеликой охотой! — заявил гасконец браво.

Он только сейчас заметил, что очаровательная нормандка избавилась от корсажа, обычно стягивавшего ее стан, и пленительные округлости, коих не мог не заметить любой зоркий наблюдатель, были благодаря вырезу платья и отсутствию шнуровки открыты нескромному взору так, что г-на Бриквиля это, безусловно, не привело бы в восторг.

«Черт побери! — подумал гасконец, направляясь следом за хозяйкой.