Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — Я сразу понял, что парень ты надежный… Боюсь, нечем пока что тебя вознаградить за верную службу…

— Вот тут можете не беспокоиться, сударь. Та дама, миледи, дала мне целый луидор. Она очень беспокоилась о вас…

— Ну что ты врешь, бездельник! — сказал д'Артаньян с суровым выражением лица, внутренне ликуя в то же время.

— Не сойти мне с этого места, сударь! Клянусь богородицей, у нее даже голос дрожал, когда она сокрушалась, что вынуждена уехать и оставить вас здесь в полной беспомощности…

— Ох уж эти женщины… — проворчал д'Артаньян с видом умудренного жизнью человека. — Вечно они преувеличивают. Какая такая полная беспомощность, если все кончилось пустяками? Подумаешь, устроили маленькое кровопускание… Голова-то цела.

— Рад слышать, сударь, — сказал Планше озабоченно. — Я вижу, однако, вы к лекарствам и не прикасались вовсе? Нужно же лечиться…

— Вот то-то и оно, — сказал д'Артаньян серьезно. — Даже такие железные люди, как гасконцы, не отрицают медицины. Только вот что, мой любезный Планше… Собери-ка ты в мешок всю эту аптеку, всю, без малейшего изъятия, и выброси потихоньку в подходящее место…

— Я приказываю! — сказал д'Артаньян и добавил наставительно: — Видишь ли, матушка дала мне с собой рецепт поистине чудодейственного бальзама, который ей когда-то открыла старуха цыганка. Бальзам этот излечивает любые раны… кроме, пожалуй что, сердечных, а порукой тому — мой отец, который его не раз пользовал с непременным успехом… Когда расправишься с аптекой, ступай на кухню, спроси вина, масла, розмарину и еще кое-чего, что записано на этой вот бумажке… да береги ее, смотри! Мы оба будем им лечить наши раны, и ты убедишься, что цыганки не всегда бывают обманщицами… Ну, живо!

— А куда прикажете сложить ваши вещи?

— Да вот на этот стул хотя бы, — небрежно распорядился д'Артаньян.

Планше повиновался, потом, крутя головой в некотором сомнении, принялся сваливать в тряпицу флаконы и склянки. Едва он вышел, как д'Артаньян порядка ради полез в потайной карман камзола, чтобы удостовериться в сохранности своего главного достояния — рекомендательных писем…

Он раз двадцать выворачивал пустой карман, как будто это могло чем-то помочь. Он перетряхнул и ощупал камзол, как будто письма могли завалиться за подкладку, в дыру, которой не имелось. И много времени понадобилось, прежде чем он смирился с простой истиной: писем там не было…

Должно быть, его яростный рев разнесся по всей гостинице — потому что буквально через несколько мгновений в комнату вбежал встревоженный хозяин:

Д'Артаньян сгоряча выхватил из ножен шпагу, забыв, что от клинка остался жалкий обломок. Впрочем, хозяин пребывал в столь явном расстройстве чувств, что даже этот огрызок привел его в ужас.