Cудья и палач

Слишком нагло и развязно ведет себя эта сучка!

Но Алла резко подалась назад, быстро сунула руку в сумку и вытащила оттуда… Она вытащила оттуда пистолет. И направила ствол на него.

– Не подходи, он заряжен! – Ее взгляд метал молнии. В глазах бродил признак безумства.

– Дай сюда! – потребовал он.

И, как это ни странно, после короткого раздумья Алла взяла пистолет за ствол и бросила ему. Он поймал его на лету. И разинул рот от удивления.

Пистолеты – его слабость. «В живую» он видел только «марголин», «наган», «ПМ» и «ТТ». Зато в его библиотеке стояло редкое и дорогое издание – энциклопедия стрелкового оружия. Раздел «Пистолеты» он знал чуть ли не наизусть.

И вот одна страничка этого издания ожила в его руках. Один из самых дорогих и надежных пистолетов нынешней эпохи. «Глок», семнадцатизарядный, девять миллиметров, ствольная коробка целиком из пластика – это снижает его вес. Этот пистолет крупней, чем «Макаров», но на целых сто граммов легче.

Краем уха Герман слышал, что эту модель очень уважают киллеры, наемные убийцы.

– Где ты это взяла? – жестко спросил он.

– Где, где… – передразнила его Алла. – В пи… Это было грубо даже для нее.

– Сука! – ответил он тем же.

Она неожиданно сложилась в коленях, затем в поясе. В этом положении она опустилась на пол, закрыла лицо руками и зарыдала. Не заплакала, а именно зарыдала.

Герман подошел к ней, присел рядом, погладил ее по спине.

– Успокойся, не надо…

Когда она пришла в себя, он спросил:

– А чего рассказывать? – всхлипнула она. – Я по барахолке ходила, к товару присматривалась. Одна ходила, ведь ты же не захотел со мной быть…

А тут мужик один подходит, поляк. Какая девочка, какая девочка, заладил, гад. И пять сотен баксов предлагает… Прости меня, Гера, но я сломалась.

Пятьсот баксов только за то, чтобы ноги расставить…

Герман чувствовал, как внутри его все застывает от холода. Горькая тоска сдавила грудь – он начал задыхаться.

– Но ты не думай, между нами ничего не было. Он привел меня к себе, накрыл стол. Хотел, чтобы я выпила, а я отказывалась. Тогда он сам приложился к бутылке. А потом начал приставать. Я дала ему понять, что не готова. Тогда он снова за выпивку. В общем, нажрался как свинья и заснул.

Так ничего у нас не получилось. А если бы не нажрался, я все равно бы от него сбежала… Ты верь мне, Герочка, верь…

Герман не мог понять, это у нее идет искренне, от души, или она играет роль. Но как бы то ни было, он верил ей. Хотел верить. Сейчас для него лучше сладкая ложь, чем горькая правда. Он любил Аллу, и ему страшно было представить ее в чужих объятиях.

– В общем, он заснул, а я хотела уйти. И ушла, но не сразу. Бес меня на грех толкнул. Я забрала у поляка магнитофон и музыкальный центр. Я обокрала его.

– И пистолет я нашла у него.