Cудья и палач

Интересно, неужели она трахалась с этим боровом несколько часов?…

Хорошо, толстяк скатился с нее, завалился на бок и захрапел.

Минут двадцать Алла лежала и не шевелилась. Внутри себя она ощущала мерзость, на душе было гадко. И чувство вины. Пожалуй, не только из-за того, что изменила Герману. Она разменялась, как золотая монета на жалкие медяки, из добропорядочной женщины стала шлюхой. От этого, конечно, не умирают, но на душе было тоскливо.

Поляк спал мертвецким сном. Алла встала, пошла в ванную, приняла душ.

Она азартно намыливала себя мочалкой, как будто хотела содрать с себя мужские нечистоты, очиститься от кобелиной похоти. Отмыться она не отмылась, но немного успокоилась.

Толстяк и не думал просыпаться. Время было очень позднее. Алла высушила волосы, оделась, взяла сумочку, проверила ее и обомлела. Этот хряк забрал из нее свои пятьсот долларов.

И где же теперь их искать?

Алла подошла к секретеру, открыла его, увидела бронированный ящик. В дверце торчал ключ. Этот кретин обокрал ее, но не додумался закрыть доступ к своим деньгам. Или в ящике уже нет денег?

Она открыла дверцу, сунула руку в ящик. Нащупала денежные купюры и еще что-то тяжелое. Деньги – две нераспечатанные банковские упаковки: в одной две тысячи долларов, в другой десять. И еще с десяток стодолларовых купюр россыпью. А к деньгам приложение – заряженный пистолет с глушителем. Такие она видела в американских кинобоевиках. Эта находка мало ее волновала, но тем не менее она забрала ее с собой.

Уходя, Алла прибрала к рукам видеомагнитофон и музыкальный центр.

Нелегкая ноша и объемная, но она стоит денег. На родине эта техника уйдет влет…

Алла вернулась из поездки страшно уставшая и довольная. Привезла с собой шмотки, видеомагнитофон и музыкальный центр.

– Сколько отдала? – спросил Герман, показывая на технику.

– Нисколько, – криво усмехнулась она. – А могла бы отдать лет десять…

– Ничего не понял, – до него не сразу дошел смысл ее слов.

– А ты понимай!… Осточертело мне по этим сраным заграницам мотаться!

– Слова ее резанули слух. – Ты вот здесь прохлаждаешься, а я в тарантасах пыльных трясусь…

– В следующий раз вместе поедем…

– А я больше не хочу никуда ездить!… В общем, так, дорогой, это была последняя моя поездка. А жить буду на это.

Она показала на видик и музыкальный центр.

– А ты думаешь их за сто миллионов долларов продать? – скептически улыбнулся Герман.

– Хватит того, что я ни копейки за них не отдала…

– Ты мне так и не ответила, где ты взяла все это?

– Я тоже… Да, Герочка, все это я украла… Или… Или даже, можно сказать, заработала…

– А вот так, передком своим. Нужно знать, кому отдаваться…

Герман не сдержался и размахнулся, чтобы ударить Аллу.