Сборник циклов

Реальность?! Он жив? Или бредит в агонии? А может, уже все – отмучился, душа простилась с телом, и…

– Макс! Ма-а-а-акс!"

"Нет, так настойчиво на том свете вряд ли станут домогаться. Не настолько он нагрешил, чтобы чертей всерьез перевозбудить. К тому же кричат хорошо знакомыми голосами. Он все еще в раю – в проклятом коралловом раю. Опять приоткрыл глаза – и в первый миг ничего не понял: мир трясется, перед глазами мелькают разнообразные картинки – бамбуковый настил палубы, свернутая циновка паруса, смутно знакомая перекошенная физиономия, ядовито-оранжевое пятно, выглядящее здесь как-то неуместно. Затем чье-то бедро упирается в грудь, голова расслабленно свешивается, по спине увесисто шлепают.

– Да прекратите наконец стучать! – Голос у Эна раздраженный – даже при попытке убийства Динки он разговаривал гораздо спокойнее. – Раз глаза открывает, то хватит с него! Дышит. Если вода осталась, то сама выльется – дайте просто очухаться парню.

Макс, неловко оттолкнув неопознанных «реаниматоров», завалился на колени, согнулся. Его начало рвать морской водой – казалось, она будет литься бесконечно. Тяжесть в желудке переросла в ноющую боль, а продолжающиеся судороги ее усиливали. В глазах опять потемнело – ничего не видя и не слыша, он облевал палубу готского корабля, на время выпав из реальности, но сохранив сознание.

Хотя лучше бы не сохранял.

Когда желудок очистился, пришла пора новой напасти – легкие решили, что теперь самое время избавиться от остатков раздражающей морской воды. Такого могучего кашля у него никогда в жизни не было. Он, правда, болел нечасто, но всякое случалось. Однако не до боли в бронхах и не до рези в горле.

Не выдержав, переместился к борту, свесился вниз. Помогло – вода наконец нашла выход. Вместо отдельных брызг выплеснулась пара приличных глотков. Желудок тут же устроил «прощальный салют» – вырвало воздухом.

Выжатый, как половая тряпка, Макс обессиленно рухнул на палубу, привалился спиной к борту. Он даже не понял, что все это время его поддерживали с двух сторон – сам он сейчас ни к чему не годен.

Кто-то плюхнулся перед ним на колени, дрожащими руками протянул кокосовый орех:

– Возьми, Максимка, попей. Попей, тебе надо.

Тупо удивился: так его никто не называл, кроме бабушки. Расплывается все перед глазами, трудно разглядеть, но хватает и такого, непослушного зрения. Не бабушка это – мягкий овал лица, зеленые самоцветы глаз. А такие смешные точеные ушки, выбивающиеся из-под мокрых волос, он лишь у одного человека видел. Так что нетрудно догадаться, кто перед ним: Динка заботу проявляет.

Пить не хотелось совершенно, но сил сопротивляться настойчивым уговорам не было. Первый же глоток доказал, что зря он хотел отказаться.