Циклон с востока

Это все в прошлом, из прошлой жизни, из другого мира, который рухнул в пропасть, исчез и никогда не возродится. Я жил новой жизнью, я работал как проклятый для своей Родины, для народа, из которого я вышел. Я отдавал долг, я честно его отдавал.

Щека у Заманского дернулась, и он поспешно прижал ее рукой, стараясь удержать нервный тик. Сосновского вдруг озарила догадка, и он подался вперед, вглядываясь в лицо бывшего офицера. И Михаил спросил в лоб:

— И как вы поступили, когда узнали, что ваша жена тоже не та, за кого себя выдает, что и она живет по поддельным документам, что и она из чуждого простому народу сословия и даже враждебного?

Заманский вздрогнул и выпрямился на стуле. Так ведут себя под дулом пистолета или винтовки на расстреле. Кто-то сжимается в комок, но чаще люди выпрямляются и смотрят перед собой, как птица перед полетом в небытие… Знал, все он знал! Знал и боялся, что узнаем мы, что всплывет правда. Не за себя, а за нее боялся.

— Вы знали, что ваша жена не Мария Ивановна Захарова, дочь крестьянина, а Анастасия Ивановна Иванова, племянница генерал-майора Иванова-Ринова, врага советской власти?

— Знал… — тихо ответил Заманский.

— Когда вы это узнали?

— Почти сразу, еще там, когда отлеживался раненым в той деревеньке, где она пряталась.

— Послушайте, Заманский, — снова заговорил Крапивин. — Почему вы не бросили жену, не развелись с ней, когда узнали, что у нее есть любовник, что она вам изменяет? Ведь знали же, знали?

— Послушайте! — Лицо Заманского сделалось каменным, желваки заходили на скулах. — Я готов вам рассказать все о себе, душу наизнанку вывернуть, но этого вы трогать не можете, это вас совершенно не касается.

— Касается, Андрей Павлович, очень даже касается, — спокойно возразил Сосновский. — Ревность, боевое прошлое, характер. А потом нелепо погибает любовник вашей жены. И не просто какой-то абстрактный мужчина, а заместитель главного инженера серьезного предприятия, работа которого сейчас очень важна для обороны.

— Нет, — помотал головой Заманский, и его ответ был больше похож на стон. — Нет, это невозможно. Я даже не знал, кто он. А в тот день жена прибежала испуганная, в слезах. Она была в панике, хватала меня руками как безумная, заглядывала мне в глаза, просила простить и говорила, что больше никогда этого не будет. А потом рассказала… как они должны были встретиться. Она приехала к нему на ГРЭС, и он упал с наружной галереи, когда хотел помахать ей рукой, показать, в какую дверь ей надо войти там внизу."

"— И ни одного свидетеля… — пробормотал Крапивин. Полковник явно был склонен поверить Заманскому. Но верить — это одно, а знать наверняка и иметь доказательства — это совершенно другое.

— Свидетели есть, — тихо ответил Заманский. — Рабочий по уходу за территорией.