Свой — чужой

Это-то и настораживает…

— И что же ты на Штуку эту тему примериваешь?!

— А что? Вот если без эмоций: ты прикинь, Александр Сергеевич, — ведь после того расстрела, куда парень случайно угодил и случайно выжил, — какая перспектива открывается! Я бы на месте руководства оперуполномоченного Штукина задумался.

Юнгеров сердито встряхнул головой, словно освобождался от гипноза:"

"— Перебор, Юрий Петрович! Так не бывает. Менты так не работают, им на такое дерзости и отвязанности не хватает, они инструкциями и моральным обликом до сих пор по рукам и ногам связаны… Еще немного — и ты дойдешь до того, что и сам расстрел в лифте был организован как акция прикрытия… Так не бывает…

— Не бывает, — согласился Ермилов. — Ты из меня параноика-то не делай, не надо… И насчет ментов — в принципе, с оговорками — согласен. Нетипично было бы такое для них. Но, как сказала одна приличная дама, задирая на себе юбку в матросском кубрике, — все когда-нибудь бывает в первый раз… И кто сказал, что после того расстрела Штука мог только ментов заинтересовать — как выживший и тем приблизившийся?.. Тем, кто расстрел организовал, наверняка информация тоже, какая требуется, правильная поступила. И они могли вокруг Штукина засуетиться — втемную… По крайней мере я бы, может быть, именно так и поступил бы… Такая мысль тебе в голову не приходила?

Александр Сергеевич не ответил. Он смотрел на Ермилова и думал, что он похож на Змея Горыныча и своим каркающе-хриплым голосом, и подвижным кадыком, и резко очерченными скулами, обтянутыми землистой кожей.

Юнгеров был начитан, но не системно, историю знал достаточно поверхностно, а иначе бы давно смог опознать Ермилова как известнейшего извечного персонажа при Хозяине. Такие Ермиловы становятся Сеянами при Тибериях и Малютами при Грозных. В народном сознании одни в этих тандемах олицетворяют власть, а вторые — ужас этой власти. Потому что Сталин — это цель, а Берия — лишь средство. Ермиловы — они не товарищи, не слуги и не работники даже. Они — оборотная сторона монеты, что-то вроде стивенсоновского мистера Хайда.

Юнгеров очень часто бывал не согласен с Ермиловым. Но не умел с ним спорить, не мог убедительно возражать, а потому, как правило, — подчинялся. В такие мгновения Юрий Петрович становился комендантом его души. Нет, конечно, бывали и взбрыки, но они, как ни странно, происходили после того, как Александру Сергеевичу заползали в голову неприятные мысли о том, что некоторые решения ему очень выгодно принимать Ермиловым… А такие не слишком благородные мысли возникали не так уж и редко…

Другое дело — Юнгеров понимал и то, что Юрий Петрович был проверен тысячекратно и отличался безукоризненностью в технике выполнения любой операции.