Свой — чужой

А не дай бог, правду кто узнает? Супруга уважаемого человека нажралась с любовником и потонула! Да. Да, люди такие, что обязательно скажут — нажралась. Ничего ты с людьми не сделаешь: им либо тайны подводных пловцов итальянского князя Боргезе подавай или — кто кого триппером заразил!

Ермилов выдержал паузу, закурил и спросил совсем тихо:

— Или я в чем-то не прав по существу?

Егор еле сумел разлепить вспухшие от прикусов губы:

— А если Штукин врет? Если у него был мотив… утопить?

Юрий Петрович вздохнул и посмотрел на него как на убогого:

— Ты о картинках об этих?

— И о них тоже.

— Красиво. Но Штукин не врет. Я еще вчера тебя слушал — умилялся. Сам посуди — на хера ему ее топить, если в ее сейфе анонимка все равно осталась! Да она, скорее всего, и ознакомиться-то с ней не успела! А он про нее тем более не знал… Да и если бы знал — она ему ничем не грозила, эта анонимка. Никто бы ничего не доказал — я знаю, потому что Валерий мне рассказывал про эти картинки… И обсуждать здесь больше нечего. Тратим время и силы, устаем в суете. Ты привыкай к сжатости.

— Это как? — поднял голову Якушев.

— А так! Объяснять все по два часа у меня время, может, и есть, но это неправильно, потому что ты можешь привыкнуть. И посему на твой невысказанный вопрос: а не обвел ли меня Штукин вокруг пальца — отвечаю: ты посмотри на меня и на него! И на себя тоже можешь взглянуть в зеркало, потому что особенно вы ничем друг от друга не отличаетесь.

— Отличаемся! — скрипнул зубами Егор.

Юрий Петрович еле заметно усмехнулся — одними губами:

— Ах да! Если бы Николенко утонула при тебе, то ты бы сдался в плен и вылетел из угрозыска с треском! А наши виды на тебя — это бы все на охи-ахи разменялось!

Якушев поднялся, лицо его было очень бледным, а уши, наоборот, горели рубиновыми лампочками. Он заставил себя посмотреть Ермилову в глаза, подтянулся и отчеканил:

— Я поговорю с Юнгеровым!

— Конечно! — согласился Юрий Петрович. — Ты ведь не в челяди — у тебя есть такое право!

В душе Ермилов снова ухмыльнулся. Он вообще по-особенному понимал слово «честь». Он, например, считал, что торпедировать судно, а потом расстрелять из пулеметов плавающих моряков — это и называется «с честью выполнить боевую задачу». Многие флотские офицеры, кстати, считали такое поведение не рыцарским, а волчьим…"

"Егор отправился в поместье Юнгерова немедленно, Юрий Петрович — тоже. Но поскольку Якушев добирался общественным транспортом, а Ермилов — персональным автомобилем, то, конечно, начальник «контрразведки» прибыл на «Аэродром» где-то на час раньше опера.

Егор не знал, что Юрий Петрович успел уже кратко переговорить с Александром Сергеевичем. Юнгеров своего знакомства с предметом разговора ничем не выдал, принял Якушева по-отцовски, выслушал, но не поддержал.