Свой — чужой

"

"Якушеву кровь ударила в голову, но взорваться и наговорить разных глупостей он не успел, потому что Юрий Петрович наехал на него так, как только он и умел:

— Ты вот что, сынок! Ты сюда пришел как кто?! Как оперуполномоченный уголовного розыска, который подозревает некого Штукина, а заодно и мстит за свою любовницу?! Ты не зыркай на меня!!! Повторяю — любовницу!! Ты так пришел?! Если — да, то я шейку-то твою куриную быстро сверну!! И не таких оперов видывали… Сядь!! Сядь, я приказал!!!

Егора словно паром в бане окатило, и он безвольно плюхнулся в глубокое кресло.

Ермилов же, наоборот, не спеша прошелся по комнате, а потом снова резко обернулся к Якушеву:

— Или ты пришел к своим, чтобы выяснить то, что тебя беспокоит?! А? Чтобы посоветоваться со старшими?!

— Откуда вы все знаете? — задал Егор идиотский вопрос. Идиотский, потому что правду Юрий Петрович если кому и говорил, то только Юнгерову.

Ермилов снисходительно цыкнул зубом:

— Мне знать — положено. К Штукину мы присматриваемся. И за тобой, кстати, наблюдаем. И не потому, что не доверяем, а чтобы ты куда не влез по молодости. На то я и поставлен. И если я подписываю бумаги ручкой, которая шестьсот долларов стоит, — значит, дело свое знаю. И чтобы больше, сопляк, ты на меня не зыркал так. — Последнюю фразу Юрий Петрович произнес уже почти спокойно и по-мюллеровски добродушно: — Так что ты хотел?

Якушев еще и не отдышался толком, и в голове у него была полная путаница:

— А как… А как все произошло на самом деле?

Начальник «контрразведки» Юнкерса скрестил руки на груди:

— Стало быть, правды хочешь? Ну что ж. Своим я всегда правду говорю. Было так: Штукин поехал с прокуроршей на озеро. Просто так — побултыхаться. У него тоже с ней… Шуры-муры начинались. Так-то! Правда — она такая… Доехали до озера, начали бултыхаться и резвиться. Ты слушай, слушай! Знал бы более интимные подробности — рассказал бы. В общем, игры их закончились плачевно. Место там безлюдное, им как раз от людей подальше и хотелось… Трезвые были оба. Но Штукин вытащить ее не смог. И ты бы тоже не смог. Я это знаю. Я хлебал соленой воды больше, чем ты — водки. И принял Валерий решение правильное, так как в беде он никого не бросал. Некого было уже спасать и некому помогать. Он просто избежал скандала и бумагомарания, хотя ему-то бояться как раз было нечего. Это был несчастный случай.

А неизвестность — вещь, конечно, тягостная, но для ее мужа и всех других родственников — лучшая, чем правда. Пройдет время, эта история обрастет мифологией. Будут шепотом пересказываться сплетни разных дураков, что ее-де убили из-за профессиональной деятельности. И — хорошо! Это помогает жить. О таком можно тереть часами и в городской прокуратуре, и в Генеральной.