Свой — чужой

— Пока особо не за что, — поднялся и Обнорский…

…Вечером Ильюхин уже сам перезвонил журналисту и предложил встретиться в том же самом кафе. На этот раз их разговор был гораздо более продолжительным.

Полковник устал, но настроение у него явно изменилось к лучшему. И поздоровался Виталий Петрович с Андреем уже гораздо теплее. Без прежних еле заметных льдинок в голосе. Ильюхин перешел к делу сразу, не дожидаясь даже, пока им принесут кофе:

— Ну что тебе сказать… Господь наверняка был математиком… Этот дедуля — действительно умница. Удивительный человек. В общем, все «в цвет».

— Значит, не зря… — удовлетворенно вздохнул Обнорский, думая явно о чем-то своем.

Ильюхин остро глянул на него и наконец-то улыбнулся:

— Не то слово! Такое бывает раз в пятьдесят лет…

Полковник немного помялся, но потом все же добавил, инстинктивно чуть понизив голос:

— И еще. Квартиру-то мы эту установили… Ту, откуда эти гаврюши с сумками выходили.

— Да?

— Да. Они и сейчас там живут.

Вот теперь Обнорский по-настоящему удивился. Он закурил и испытующе глянул на полковника:

— Ну… и?..

В этот момент им подали кофе. Ильюхин дождался, пока официантка отойдет от столика, и спокойно ответил:

— Ну и живут пока дальше. Под нашим приглядом.

Обнорский невозмутимо промолчал, лишь потер чуть подрагивающими пальцами левый висок. Виталий Петрович усмехнулся:

— Ты так корректно молчишь, потому что Крылов — он давно бы уже уронил дверь в этой хате?

— Это точно! — по-суховски[97] крякнул Андрей."

"Полковник понял, о чем за секунду подумал журналист: жажда новости, притом новости достаточно эксклюзивной и сенсационной, быстрое задержание предполагаемых убийц, когда еще свежо в памяти само преступление… Но секунда длится недолго. Выражение глаз Обнорского изменилось, в них мелькнуло понимание того, что сложнейшую операцию не провести с наскока в полевых условиях. Иначе ведь можно хлопнуть киллеров, а потом, без достаточного количества доказательств, снова отпустить…

— Дошло? — снова усмехнулся Ильюхин. Журналист медленно кивнул:

— Я понимаю… Виталий Петрович осторожно отхлебнул горячий кофе:

— Ну а раз понимаешь, то давай без информационной суеты. Договоримся так: об этом пока знаю только я со своими и ты, но без своих. О развитии ситуации я тебе в режиме онлайна докладывать не буду, но о подвижках проинформирую. А они будут. Должны быть. Тебе же не столько их установочные данные нужны, сколько общая драматургия?

Обнорский покачал головой:

— Драматургия — само собой, но и точные данные не помешают. Хорошая журналистика, вообще-то, должна быть максимально конкретной.

— Понимаю. Будет, Андрей, все будет. Но не сразу. В этой истории, сдается мне, не очень просто все пойдет.