Свой — чужой

Он номера увидел и вспомнил кое-что. Понимаешь, он математик, а 343 — это семерка в кубе… — начал было рассказывать Андрей, но полковник сморщился, как от кислятины, и перебил его вопросом:

— Слушай, ты ведь много книжек написал?

— Ну… — не понял Обнорский.

— А я тебе хоть раз советовал, мол, напиши, что она любит его, а он любит другого?

— Нет.

— Ну а ты мне зачем тогда мозг ебешь? Мы с этим лифтом уже все что можно и нельзя сделали! С результатами хер на рыло! Не сыпь мне сахар в пиво! Хоть ты!

— Обожди, Петр, ты не понял, этот дед — математик… — Обнорский еще раз попытался было что-то объяснить, но Крылов уже «сел на кочергу».

— Андрей, по-человечески же прошу — иди ты на хуй вместе со своим математиком!

И полковник бросил трубку. В математика он не поверил, решил, что это у журналиста такой хитрый кривой заход.

Обнорский в своем кабинете с досады тоже швырнул трубку и расколол телефон «Самсунг».

— Ксюша! — заорал он через стену своей неизменной секретарше.

Ксюша немедленно влетела из приемной. Она была не просто секретарем, а доверенным человеком Андрея, работала с ним давно и за это время успела навидаться всякого, поэтому расколоченному телефону ничуть не удивилась.

— Главное на войне — это связь! — спокойно и назидательно сказал Обнорский. — А это что, связь?

И он показал рукой на развороченный аппарат.

— Это не связь, — так же спокойно ответила Ксюша, бережно и аккуратно собирая осколки. — Это телефон, стоимостью 150 долларов. Был. А для твоей связи можно у военных заказать рацию, которую пули и осколки не берут.

— А это идея! — сказал Обнорский в спину своей секретарше, гордо удаляющейся с бывшим телефоном в приемную.

Оставшись в кабинете один, Андрей закурил и задумался. Он серьезно обиделся на Крылова, который даже не захотел его выслушать. Обиделся по-настоящему.

«Вот ведь человек, — думал Обнорский, нервно затягиваясь сигаретой. — Когда ему что-то нужно — так просто сама любезность, а тут… Тем более что это больше ему надо, а не мне… Черт знает что, мне же не двадцать лет, и я ему не репортер из „Мурзилки“!»

Андрей быстро поднялся и, молча махнув Ксюше и толкавшимся в приемной подчиненным рукой, выскочил из агентства. Сев в свой джип, Обнорский подъехал к Михайловскому замку. Он очень любил это место и часто приезжал сюда в минуты душевного непокоя.

Андрей сидел в машине, курил и думал: «Вот ведь как у нас в России — если кого-то в лифте расстреливают, то это уголовники. А если императора[96] в его же замке табакеркой по кумполу — из корыстных, кстати, соображений, — то это заговорщики и вообще идейные борцы с бездарным режимом… М-да…

Расстрел в лифте… так, сформулируем еще раз: звонивший мне математик не шизоид? Нет. По крайней мере по телефону он мне таковым не показался.