Чужой своим не станет

Нужно срочно передать в Центр: через два дня на здешние позиции прибудет Рокоссовский. Мы можем его ликвидировать!

– Передам… Но у меня другая задача. Мы должны забрать документацию из архива Девяносто первого стрелкового корпуса. Нам сказали, что вы поможете. Нужно выяснить направление главного удара.

– Главный удар будет нанесен через реку Ушу и Несвияж. Сюда стянуто большое количество техники и живой силы. Ожидается приезд Рокоссовского, что тоже не может быть случайным. Если будет уничтожен командующий фронтом, наступление будет сорвано. И у немцев появится достаточно времени для подготовки контрнаступления.

– Убийство Татьяны – ваших рук дело?

– Ах, вот ты о чем… У меня не оставалось выбора.

– Вы могли подставить под удар спланированную операцию. Зачем вам нужно было убивать военврача? – жестко спросил Романцев, глядя прямо в глаза Пичугину."

"– Признаюсь, неловкость вышла… Я к ней зашел с цветами, шоколад принес… Красивая баба, увлекся… А там у нее в комнате тяжело раненный в живот лежал. Мне его лицо показалось знакомым, сверлит меня глазенками и ничего не говорит. Я вышел за дверь и стал слушать, о чем они будут говорить. А этот тяжелораненый стал рассказывать, что видел меня в немецкой форме под Киевом. Татьяна спрашивает: «Может, ты ошибся?» А он уверенно так отвечает: «Нет, это было в сорок втором году, он служил в лагере для военнопленных в зондеркоманде». И стал рассказывать, как ему удалось бежать, потом, как к партизанам пришел. Что мне оставалось делать? Вошел в комнату и зарезал обоих. Они даже пикнуть не успели!

Тимофей слушал Пичугина с окаменевшим лицом, едва справляясь с напряжением, разрывавшим грудь. Вот сейчас кожа покроется тоненькими трещинками и рассыплется на кусочки.

Пичугин, увлеченный рассказом, не замечал состояния Романцева, его история обрастала все новыми подробностями.

– Сначала военврача, прямо на вдохе – хотела на помощь позвать, а потом и его. Этот раненый еще отбиваться пытался. Крепкий оказался, несмотря на ранение. Я ему рот зажал и всадил… Свербило меня поначалу, не люблю я баб убивать, а потом ведь красивая, стерва… Но тут уж ничего не попишешь. Не сделай я этого, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Вырвав пистолет из кобуры, Тимофей наставил ствол в грудь Пичугину. Палец сам собой лег на курок. Легкое нажатие, почувствовал свободный ход, остановился там, где должен прозвучать выстрел. В глазах вспыхнула ярость, захотелось увидеть, как обмякнет под тяжестью пули это долговязое сухощавое тело.

В церковный дворик, перепрыгивая через невысокий забор, уже устремились автоматчики. Вместе с ними, размахивая пистолетом, торопился и полковник Русовой.

– Тимофей, не стреляй! – кричал он.