Чужой портрет (СИ)

Она поворачивается боком, чтоб что-то показать мне по работе, а я изучаю ее татуировку, графичную, однотонную, стильную очень; длинную шею, красивую, изящную; острую линию подбородка; множество мелких сережек-гвоздиков на ухе… Невероятный профиль… Ее надо писать углем, да… Уголь смягчит остроту и придаст характерность чертам, сделает их менее угловатыми… Потому что есть у меня ощущение, что Аня сейчас мягче выглядит, чем в юности. Наверняка, тогда она состояла из одних углов и иголок, словно ежик… А сейчас в ней нет-нет да и прослеживаются мягкость, плавность, и улыбка такая нежная… И взгляд невероятный… Уголь, да. Определенно, уголь…

— Эй! Ты чего? Заснула? — Аня щелкает перед моим носом пальцами, и я вздрагиваю, приходя в себя. И краснея сразу волной, душно и ярко. Ох, глупая какая, надо же! Задумалась опять, замечталась! Ну куда это годится? Теперь она решит, что я не в себе…

— Ты что? — Аня внимательно смотрит на меня, затем задирает подбородок пальцем, чтоб изучить зрачки, — принимала что-то?

Еще хуже! Не хватало, чтоб она решила, что я наркоманка!

— Нет-нет! — торопливо принимаюсь уверять я, — я просто… Понимаешь… Я… — от неожиданности и шока не могу придумать достойный ответ и выдаю правду, — я просто прикидывала, каким материалом тебя бы писала… Прости, пожалуйста… Со мной бывает… Иногда. Редко очень. Прости…

— Писала? — хмурится Аня, все еще не выпуская моего подбородка из своих неожиданно сильных, цепких пальцев, — художница, что ли?

— Да… Я приехала… Меня пригласил Холодов… Знаешь такого?

Аня мотает отрицательно головой. Ну конечно, если человек далек от мира искусства, то имя Холодова не скажет ровным счетом ничего.

И я начинаю бормотать, стараясь убедить Аню в том, что я нормальная… Ну, насколько может быть нормальным художник…

— Я просто… Он пригласил, а сам уехал… И вернется только через месяц, и то примерно… А мне это время надо где-то жить. И на что-то жить. У меня тут сестра, Лана, Светлана… Но я у нее не могу, у нее малыш больной и муж… Тоже больной… И квартира маленькая, я не хочу стеснять… И потому… Вот…

Аня внимательно выслушивает весь этот бред, затем, помедлив, кивает:

— Художница — это хорошо, конечно… Но вот теперь и я думаю, что ты слишком хлипкая… Не выдержишь. И тонкая душевная организация, опять же…

— Я сильная! — упрямлюсь я, не желая терять шанс из-за собственной глупости, — я справлюсь! Точно-точно!"

"— Ну ладно… — вздыхает Аня, — тогда переодевайся, работай. Сегодня в палатах мыть не будешь, у тебя санкнижки нет. Пока что лестничные проемы, коридор, санузлы, поняла? И к пациентам не вздумай подходить.

Киваю.