Чужой портрет (СИ)

Серьезную часть, которая казалась неделимой. А , оказывается, ее очень легко отделить. Надо лишь найти правильные огненные руки…

Глава 51

Каз наливает воду, подает мне, следит, чтоб я нормально взяла бокал, потому что руки до сих пор подрагивают.

Хорошо, что слез нет, все остались там, на стылом кладбище. И это правильно: нельзя плакать по этой твари.

Хотя, я же не по нему.

Я по себе больше.

По той беспечной Марусе, доверчивой, легкой, не ждущей от судьбы ударов. Та Маруся верила людям, летала, а не ходила. Писала чистые, мягкие акварели без единой мрачной тени, залитые солнечным светом пейзажи маслом, дымные нежные пастели… И переживала свою первую красивую, искреннюю влюбленность.

А еще она не строила планов, жила одним днем, умела находить вечное в сиюминутном. Именно ее мне чертовски жаль.

И неожиданно думается, что, если б Каз встретил меня тогда, вот такую, летящую, нежную и искрящуюся, то у нас все могло бы сложиться иначе… И , возможно, мой малыш был бы жив. И ему сейчас уже было бы полгодика…

Несложившееся колет сердце, и пустота глиняной формы окончательно заполняется. Металл твердеет.

Я чувствую себя живой.

Наконец-то.

Пью воду, ощущая, как режет горло. Так бывает, даже когда кричишь внутри.

Каз в самом деле не слышал моих слов, ни одного.

Именно потому мое сидение у могилы Алекса, мои однозначные ответы на его вопросы, так больно ударили. И, наверно, кто угодно на его месте этим удовлетворился бы, ушел. Потому что сколько можно бегать за сумасшедшей? Сколько можно терпеть ее поведение?"

"Если бы он развернулся и оставил меня там, на кладбище, умирать, я бы его поняла. И приняла.

Но он не умеет сдаваться. Он совершенно сумасшедший. Как и я. Мы нашли друг друга.

Отыскали в этом огромном мире, притянулись все-таки…

Он увидел похожую на меня девушку-художницу… Я — вздрогнула от его такого знакомого лица… Это невероятно, но так бывает. Еще и не такое бывает…

И вот сейчас мы сидим в номере гостиницы, который он снял на сутки, и разговариваем.

Неожиданно вспоминаю глаза девушки-администратора, когда Каз занес меня на руках в фойе гостиницы и отрывисто приказал найти номер.

Я в этот момент не могла адекватно реагировать на ситуацию, цеплялась за крепкую шею, словно за спасательный круг, прятала лицо на его груди, упиваясь терпким запахом, успокаиваясь, ощущая себя так правильно, так естественно.

Я не запомнила, как мы ехали сюда, в центр города, все словно в тумане пронеслось: дорога, машина, Каз пристегивает, мимолетно касается губами виска, меня бьет сладким током от этого, затем мелькающие за окном здания пригорода, остовы мертвых кораблей на отмели ушедшего моря, центр, остановка, опять его объятия, шепот: “Иди сюда”. И ощущение тепла и безопасности…

В номере он сажает меня на кровать.