Чужой, плохой, крылатый

Зачем она ему? Сорвать этот нежный цветок и бросить в грязь? В пекло его нечестивой жизни? Ну какой из него муж? Какой, отчевы мандавошки, семьянин! Бесс едва не рассмеялся. Она была слишком дорога ему, эта девочка. Слишком хрупка, чиста и наивна. Слишком невинна, чтобы сделать её своей, обречь на бездетность и жизнь во грехе. Это будет мучить её всю жизнь. Нет. Он должен отдать её в надёжные достойные мужские руки и забыть. И прочь, подальше от неё. Прочь!

— А что делать мне? — напомнив о себе, с надеждой в голосе спросил этот… и ведь язык не поворачивался теперь назвать парня ни дурень, ни недоумок, ни идиот."

"А что и правда с ним делать? Сможет ли он дать Анне счастье, которого она достойна? Вдруг он ещё не безнадёжен? Но здесь Бесс был бессилен. Он не мог изменить его прошлое, не мог дать ему новую жизнь. Единственное, что ещё он мог — спасти его грешную душу. Но в его возрасте разве думают о душе? Разве представляют себе ужасы, что ждут грешников в преисподней. Хотя большая часть из них и выдумки церкви, но, попадая туда, мало кто не раскаивается, что жил нечестиво. И пусть бог добр и справедлив, но без страха, правил и законов люди как безмозглые овцы без пастуха — не ведают, что творят.

— А что ты обычно делаешь в это время? — покачал головой Бесс.

— Сплю, наверно, — пожал плечами Оланд.

— Тогда иди и ложись спать.

Ригг потоптался на месте.

— Спокойной ночи! — промямлил он и пошёл.

Нет, всё же он идиот, вздохнул Бесс.

В спальне Оранты его встретило наглухо закрытое окно и плотно задёрнутые шторы.

""Ну надо же, обиделась"", — усмехнулся он. Но даже обрадовался.

С той стороны дома, где покои коронессы выходили на большой общий балкон, он тихо прошёл вдоль резных бортиков балюстрады, мимо комнаты Анны, стараясь в ту сторону даже не смотреть.

Опрокинул полстакана какого-то крепкого пойла и упал ничком на кровать в своей комнате, даже не раздеваясь. Действие его ""лекарства"" заканчивалось, а камень на груди Анны не просто призывал его находиться рядом, он требовал от Бесса её тела.

И это становилось невыносимым.

Глава 11. Анна

Через несколько дней после Дня Прощания с летом Оранта получила в подарок от корона Пелеславии несколько ящиков игристого напитка и решила устроить по этому поводу бал. Не настоящий, конечно. А просто небольшой домашний, семейный маскарад в честь наступления осени.

— И вообще, хочу праздника, — небрежно махнула она веером, давая Сантиверре распоряжение Игристое Пелеславское уложить на ледник, и к вечеру всем быть в нарядах.

— А я тебе говорю, они поссорились, — шептала одна служанка другой, подшивая прямо на Анне, стоявшей на табуретке, подол платья. Новых платьев Анне за лето сшили немало, но из-за траура надевать их было некуда.