Чужой, плохой, крылатый

Столько ужаса, смешанного с омерзением, столько брезгливости отразилось на его лице. Он даже зажал рукой рот.

Анна поспешно убрала руку за спину. Но Ригг даже не поднял на неё глаза.

— Прости, — буркнул он и хотел выскочить за дверь, но не успел — упёрся в широкую грудь Бриара. И тот не только не думал его пропускать, но даже подтолкнул, возвращая обратно в комнату и закрыл дверь.

Почему-то вспомнились кролики, что жались друг к другу в плетёной корзине, когда она смотрела сейчас на Ригга. Только Бриар, словно возвышающийся над ним, хотя Ригг был не ниже ростом, напоминал в своём чёрном одеянии не лиса, а коршуна.

Наверно потому, что острыми когтями безжалостной птицы разрывало её грудь. От бессилия, стыда, беспомощности. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Но она даже лицо не могла закрыть, ведь тогда Ригг опять увидит её уродливую руку, от которой его так передёрнуло.

И она поспешно схватила со стола перчатку, чтобы надеть. Но её отобрала Нова. Обняла Анну сзади за плечи и, преодолев её сопротивление, вытащила из-за спины руку и легонько сжала её больные пальцы.

— Ты не должна их стесняться, — твёрдо сказала она.

— А уж тем более прятать от будущего мужа, — глянул на него Бесс испепеляюще. — Если он не может принять тебя такой, какая есть, может быть, сьер Оланд поторопился с предложением?

— Нет, нет, Отче Всемогущий, — упал на колени Ригг и пополз к Анне. — Прости. Пожалуйста. Прости, — покаянно уткнулся в живот. — Я просто, — он поднял голову, заглядывая ей в глаза, — не ожидал. Растерялся. Я с детства боюсь ожогов. Моя мать погибла в пожаре. И её обожжённое обугленное лицо до сих пор снится мне в страшных снах. Прости!

""Мой бедный!"" — вырвалась у Анны, так ужаснули её его откровения. Здоровой рукой она погладила Ригга по волосам, провела по щеке, покрытой рыжим пушком и ей стало стыдно, что она ведь ничего о нём не знает.

— И ты меня прости, — прошептала она.

Больше всего на свете Анне хотелось, чтобы сейчас их оставили вдвоём. Но Бриар словно не понимал. Только когда Нова потянула его за рукав, он согласился уйти.

Анна опустилась на колени.

— Прости меня, я не знала, — всё гладила и гладила она лицо жениха, и вытирала слёзы, что текли у него по щекам. И тоже плакала вместе с ним. Мой бедный, бедный. — Я больше никогда не сниму эту проклятую перчатку.

— Нет, нет, наоборот, — поцеловал он её больную руку. Осторожно, едва касаясь, но всё же поцеловал. — Я просто слышал, что пальцы тебе придавило камнем, и не был готов, что они обожжены.

— Лес вокруг горел. А на камень упала полыхающая сосна и он нагрелся, словно в костре, — повторила она слова, что ей говорили в детстве.

— Как жаль, что тебе нельзя помочь. Как жаль, что это так мучает тебя до сих пор.

— Не всегда, — улыбнулась она.