Чужой муж

Эти двое, эти мужчины… Они уставились на нее, как два вора, застигнутые на месте преступления.

– Доченька, – испуганно заговорил отец, – ты давно приехала?

Увидел ее лицо и понял: достаточно давно, чтобы все услышать и понять.

– Тебе что, плохо? – спросил зачем-то, как будто сам не видел.

– Не трогай меня, – прошептала она, обходя его, как мебель, и начала медленно подниматься по лестнице на второй этаж, даже не взглянув на Родиона.

– Я тебе давно хотел сказать! – кинулся он вслед.

Но Лиля даже не обернулась:

– А ты вообще пошел отсюда!

Ноги у нее подгибались, она согнулась, цеплялась за ступеньки руками… Кое-как доползла до площадки – и упала там, слыша словно издалека переполошенные вопли:

– Лиля! Лиля!

– «Скорую»! «Скорую»!

* * *Она не теряла сознания, однако теперь все, что происходило вокруг нее, продолжала слышать словно издалека. Рядом с ней, в ней, ею самой была только страшная боль, которая не унималась, а словно бы только разрасталась. Лиля слышала свой крик – тоже как бы со стороны, потом еще детский крик… испугалась того, что это кричит ее ребенок, потому что ему больно, потом вдруг осознала, что он кричит потому, что родился, успела услышать голос, показавшийся ей невыразимо прекрасным: «Девочка! У вас девочка родилась!» – и, успев бросить только один взгляд на орущий окровавленный комочек, уснула так крепко, что врачи решили было, что она в самом деле лишилась чувств.

Но Лиля нашла спасение в этом крепком, целительном сне, который спас ее, помог оставить в прошлом горечь страшной обиды – и повернуться лицом к новой жизни, которую обозначили для нее эти слова: «Девочка! У вас девочка родилась!»

Заветные, драгоценные слова звучали в ее голове на разные лады, словно были прекрасной музыкой, раздававшейся над цветущим полем, и еще какое-то слово вплеталось в эту музыку, летало над цветами, словно яркая бабочка, но Лиля никак не могла его расслышать. Ей не хотелось просыпаться, чтобы музыка не перестала играть, чтобы расслышать наконец это заветное слово, но солнце нового дня уже било в глаза, и кто-то осторожно, ласково гладил ее руки…

Она вдруг вспомнила эти прикосновения, узнала руки Таси… С тех самых пор, как она пришла в дом Говоровых, она всегда норовила приласкать Лилю, прикоснуться к ней, погладить, и именно ее нежность и ласку запомнила Лиля куда ярче и отчетливей, чем скупые и холодные прикосновения Маргариты.

Именно поэтому и узнала ее, еще не видя. И подумала: «Моя мама пришла. А теперь я и сама мама…»

Открыла глаза и слабо улыбнулась в ответ на улыбку Таси.

– Ты мне тоже нелегко досталась, – сказала та. – Но теперь, слава богу, всё позади. Ты у меня умница…

И Лиля вдруг вспомнила слово из своего прекрасного сна. И сказала:

– Я назову ее Кирой.