Чужой муж

Ни к чему это. Деньги она взяла – и понимает, что Родион их с дочкой нищенствовать не оставит. Верка хоть и дура, но не без ума: не станет рубить сук, на котором сидит.

Вздохнул с облегчением – один груз с плеч…

Теперь, главное, перед тестем сделать вид, что он ничего знать не знает и ведать не ведает…

Ему повезло: Лили дома еще не было. Зато тесть расхаживал по гостиной, размахивая руками так, словно у него кулаки чесались – избить кого-нибудь… Понятно, кого! Лишь только Родион вошел, Михаил Иванович так и набросился на него – правда, на сей раз только словесно.

Родион терпеливо слушал, отмалчивался, иногда настораживался: не приехала ли Лиля? Она все еще сама водила машину и наотрез отказывалась от помощи мужа, несмотря на то, что до родов оставались считаные дни. Родион заметил, что, вернувшись в родной дом, она вообще стала держаться более самостоятельно и независимо. Конечно, там, в общежитии, она всецело зависела от мужа, всячески стремилась ему угодить, а здесь чувствует себя наследной принцессой!

Так думал Родион, из-за этого иногда злился, но смирял свою злость, прекрасно понимая, что ссориться с Лилей ему никак нельзя, – и ему было невдомек, что эта независимость Лили вызвана ее положением. Впервые в жизни она ощутила ответственность не только за себя, но и за другого человека. Всегда – раньше! – она зависела от прихотей любящих ее людей: отца, Маргариты, Сережи, потом Родиона. А теперь она сама была существом сильным и властным, под ее защитой находилось будущее дитя, оно всецело зависело от Лили и этой своей слабостью странным образом делало ее очень сильной. Все эти мужчины – отец, Родион, да кто угодно! – они могли помочь женщине зачать дитя. Но выносить его, взлелеять в глубине своего тела, оберегать его каждым биением сердца, дышать с ним в унисон – это может только женщина. Разве удивительно, что она чувствует себя такой сильной, непобедимой, самостоятельной?! Именно поэтому Лиля, хотя и трудно иногда бывало, старалась все делать сама.

…Она затормозила у ворот, кое-как выбралась из машины, но тотчас поняла, что просто не сможет проделать привычные действия: открыть ворота, снова сесть за руль, въехать во двор, выйти, закрыть ворота, опять сесть за руль и подогнать машину к крыльцу… Не сможет! Не потому, что слишком устала, а потому, что живот сегодня особенно мешал. Такое ощущение, что он буквально за день вырос, между ней и рулевым колесом не помещается! Она ехала еле-еле, чтобы не тряхнуло, чтобы не удариться даже слегка о руль.

«Придется все-таки разрешить Роде меня возить, – со вздохом подумала она. – Деваться некуда! Тебя надо беречь!»

Она погладила «его» или «ее» – того или ту, кто уютно устроился внутри и кого надо было беречь, – и тихонько вошла в дом.