Чужой муж

А ее не-на-ви-жу!

Она сморщилась от ненависти, и прекрасные черты, искаженные этой ненавистью, вдруг стали почти страшными:

– Залезла в постель к моему мужу… родила… а я должна была воспитывать ее нагулыша?!

Казалось, при этом слове Маргариту вырвет от отвращения! Она снова зашлась тяжелыми рыданиями…

– Нагулыша?! – воскликнула потрясенная Лиля. – Мама… Ты меня что, тоже ненавидишь?!

Маргарита смотрела на нее, трезвея на глазах. Вскочила, обняла:

– Ты меня прости! Я не ведаю, что говорю! – начала целовать. – Родная моя! Я так хотела видеть тебя женщиной до кончиков ногтей! – Умиленно чмокнула пальцы Лили: – Пальчики мои!

Вдруг отстранилась, и Лиля увидела, как нежное, материнское выражение глаз сменяется ледяным, чужим:

– А воспитала кухаркину дочь.

– Мама, – не веря ушам, простонала Лиля, – ну зачем ты…

Маргарита отошла к окну, сгорбилась по-старушечьи, прохрипела, и в хрипе этом звучало почти отвращение:

– Ты – самое мое большое разочарование. Моя дочь никогда бы так не поступила!

– Мама! – возмущенно, с горечью закричала Лиля. – Но я и есть твоя дочь!"

"– Общежитие? – Маргарита обернулась, смерила ее презрительным взглядом. – Муж – из поселка Ленино? Ну… это уровень кухарки! Твоей настоящей матери! Ну, иди! Иди к ней! Пусть научит тебя борщи варить, пельмени стряпать!

Толкнула Лилю изо всех сил, но та вывернулась из-под ее руки, снова взмолилась:

– Мама, ну зачем ты так?!

– Иди, иди! – уже почти не владея собой, выкрикнула Маргарита. – А еще пусть научит тебя мужиков ублажать. Твой отец до сих пор по ней сохнет. И Шульгин теперь – даже не знает, чем еще одарить. Все пылинки с нее сдувает!

– Как бы то ни было, – бросила Лиля, не снеся обиды, – теперь у меня есть и другая мама!

– Дру-гая? – раздельно, тихо повторила Маргарита – и вдруг закричала во весь голос, почти завыла: – Уходи! Я на первый-второй не рассчитываюсь!

Этой ненависти в ее глазах Лиля больше не могла видеть. Бросилась прочь.

Она уже выскочила из комнаты, когда Маргарита, не сдержавшись, позвала: «Лиля!» – но тотчас сжала себе горло, словно хотела задушить этот позорный для нее жалобный зов.

А Родион все качался, наслаждался покоем, грелся под солнышком…

– Родя! – прервал его блаженную полудрему Лилин крик.