Чужой муж

 – Я для нее по-прежнему никто!»

– Прости, – вдруг резко сказала Маргарита, вырвалась из Лилиных объятий и быстро села в машину.

– Что случилось? – подбежала к Лиле Зойка. – Почему мама не осталась?

При этом слове «мама» Тася шагнула было вперед, но тотчас замерла, опомнившись.

– Все против меня, – с горечью пробормотала Лиля, глядя вслед уехавшей Маргарите.

– Да ты что! – горячо воскликнула Зоя. – Мы все за тебя! Просто родителям никогда не угодишь! А время пройдет – и вот они уже в зяте души не чают. Ну… Вы кольца хоть не забыли? Паспорт взяли?

Лиля рассеянно кивнула.

Зойка сочувственно погладила Лилю по плечу и вдруг, оживившись, спросила кого-то:

– А вы с чьей стороны будете? Жениха или невесты? И почему это вы без цветов пришли?

– Здравствуй, Карамелька, – раздался такой знакомый… такой чужой голос!

Лиля с трудом перевела дыхание и тихо сказала:

– Зоя, ты иди… Иди, ладно?

И наконец решилась обернуться.

Сережа…

Сережа! Совсем такой же, нет, совсем другой! Другая стрижка, другая одежда, другое выражение лица, очень взрослый какой-то, очень…

Она не могла ни о чем думать – могла только смотреть в его глаза, все те же любимые глаза, полные горя и отчаяния.

И Лиля в эту минуту разделила его отчаяние и горе, поняв: теперь они навсегда потеряны друг для друга.

Неужели она не понимала этого раньше? Нет, не понимала.

Что она наделала? И как теперь быть?!

– Что же ты натворила? – тихо спросил Сергей, словно читая ее мысли.

– Я… – жалобно пискнула Лиля, – я люблю его.

– А я тебя люблю! – почти зло проговорил Сергей. – Не делай глупостей. Уедем со мной!

Сердце заколотилось так, что Лиля чуть не задохнулась. Что он такое говорит? Разве не понимает, что это невозможно?

«Возможно, возможно!» – пропел голос ее сердца.

И никто не знает, как бы сложилась судьба Лили Говоровой, если бы Родион, куривший на крыльце загса рядом с Коляном, своим свидетелем, не повернул в это мгновение голову.

Он увидел какого-то мужчину рядом с Лилей.

Стрижечка с бачками, «водолазка», куртка с рукавами «реглан», зауженные брюки, остроносые туфли – все модное, все строгое, все дорогое! Москвич, догадался Родион: это сразу видно по одежде, по манере, по уверенности, которая сквозила в каждом его движении и взгляде. Ах, как же ненавидел Родион этих москвичей, этих «рвачей жизни», как он называл их, этих счастливчиков, которым дано от рождения столько, сколько провинциальному парню и во сне не может присниться. А им все мало! Они хапают все, до чего могут дотянуться их загребущие лапы! И неважно, что это может принадлежать другому человеку. Все по праву должно достаться «рвачу жизни»!

Хотя нет… Это не просто какой-то там москвич, вдруг почувствовал Родион. Это вообще не москвич.