Чужой муж

Теперь должна позволить!

Родион осторожно сел на край кровати, однако Лиля сразу вскинулась, уставилась испуганно.

– Я свое обещание выполнил, – сказал Родион. – Но ты его больше не увидишь.

Лиля непонимающе моргнула.

– Его выдворяют из Союза.

Родион коснулся края пледа, сползшего ей на ноги. Лиля резко отодвинулась. В глазах ее был ужас…

– Я просто хотел тебя укрыть, – вздохнул Родион. – Ты так и будешь все время от меня шарахаться?!

Она всхлипнула.

– Я понимаю, непросто начинать все сначала, – тихо говорил Родион. – Но ты обещала… А его теперь нет. Он выбрал эмиграцию, хотя мог остаться. Отсидеть! Лиля… Мы так давно не были вместе.

Она замерла, опустив голову. Потом пробормотала:

– Я завтра скажу Римме, чтобы она перенесла твои вещи ко мне в комнату.

Родион мгновение смотрел на нее, не веря тому, что слышит, потом рывком поднял ее, прижал к себе. Лиля не вырывалась, она не противилась, когда он стащил с нее свитер, припал лицом к груди, только сдавленно проговорила:

– Выключи свет.

– Нет, я хочу видеть тебя всю! – жадно выкрикнул Родион.

– Выключи свет! – В голосе ее звучали слезы.

Родион послушно шагнул к выключателю.

В темноте слышался шорох ее одежды. С наслаждением вдыхал теплый аромат ее тела.

– Господи, Лиля, как я мог прожить без тебя столько лет!..

Ему чудилось, что эта тьма и эта ночь были некими целебными повязками, чудесными зельями, которые врачевали раны, разверзшиеся в его душе и сердце: и старые, десятилетней давности, и новые, которые он получил из-за Арефьева.

Родион не помнил, что говорил Лиле, что бормотал, в чем клялся. Помнил, как она утирала его слезы, слезы его раскаяния и его счастья – и была покорной ему во всем. Может быть, душа ее и противилась неистовой, почти безумной страсти изголодавшегося по ней мужа, однако плоть отвечала ему, он это знал!

Уже под утро, оба измученные, они наконец уснули, но Родион проснулся, лишь начало светать.

Он смотрел на спящую Лилю – и не мог насмотреться, утопая в волнующих воспоминаниях! Безумно захотелось вновь утвердить свои права, вновь слиться с ней, однако она так сладко спала…

Куда спешить?! Теперь она принадлежит только ему. Теперь никто и никогда не встанет между ними. Родион этого не допустит!

Он тихонько вышел из комнаты. Принял душ, оделся, поел – и поставил на поднос чашку с кофе, молочник и тарелку с большим куском роскошного торта, источавшего тонкий запах коньяка, которым был пропитан бисквит. Римма не умела печь так, как Варвара, поэтому пироги и торты, которые Родион очень любил (он вообще был сладкоежка), привозили им из города, из особой кондитерской, где отоваривались только высшие партийные чины.