Чужой муж

Мало того, что ничего более позорного и унизительного, чем обвинение в гомосексуализме, для людей просто не существовало – каждый «педераст» автоматически считался проповедником «враждебной буржуазной идеологии». Человек, который осуждался по 121-й статье УК, был в местах заключения обречен на унизительную роль «петуха», «машки», «отхожего места» – сексуальной игрушки для всех, кто желал бы с ним позабавиться. И если обвинение было ложным – это становилось истинной трагедией для человека.

Эта перспектива была очень мощным рычагом для милиции и КГБ для получения нужных показаний. Гораздо легче было сознаться, что ты вор, фарцовщик или мошенник, только бы не прослыть «педиком» и не уйти на зону с этим клеймом. Однако человек, подозреваемый или обвиняемый в мужеложестве, становился также легкой добычей для вербовки. Чтобы не быть осужденным по позорной и губительной статье, многие были готовы на все: становились прилежными сексотами[21], рассудив, что, если выбирать из участи двух птиц, предпочтительней стать дятлом, чем петухом.

Гомосексуализм – тайный, запретный, осуждаемый государством! – стал своего рода знаком либерального протеста и находил своих приверженцев в стане интеллигенции гораздо чаще, чем среди прочих классов общества. На любого танцора или актера, не обладавшего ярко выраженной брутальной внешностью, смотрели как на скрытого гомосексуалиста. И очень часто эти подозрения соответствовали действительности.

Следователь Левичев унаследовал от отца чисто профессиональную ненависть к гомосексуалистам. Да и мужики, которые баловались и с женщинами, и с подобными себе, вызывали у него лютое отвращение! Это была первая причина, по которой он с готовностью откликнулся на просьбу Родиона.

А во-вторых… Притом что Левичев был невзрачен и тщедушен (а может быть, именно поэтому!), он очень любил женщин и среди своих славился как величайший ходок по дамской части. Несколько лет назад Родион выручил его из очень неприятной истории, в которую Левичев угодил именно из-за своей природной пылкости. Расправа с Арефьевым позволяла и должок вернуть, и, как выразился Левичев, потешить удаль молодецкую: накостылять поганому «пидарасу».

Костюмер театра драмы Люсик Халов – его полное имя было Любомир, однако об этом он вспоминал, только когда доставал паспорт, – давно оказался в поле зрения органов, как и многие другие фарцовщики. Было также известно, что во время своих визитов в Москву он бывал в «литературном салоне» у Геннадия Трифонова, а когда езживал в Ленинград, навещал Зиновия Корогодского[22]. Этих двух открытых гомосексуалистов милиция и КГБ не трогали до поры до времени – пока те исправно исполняли свои обязанности сексотов.