Чужой муж

Тася вздрогнула – это Михаил приехал.

Ну надо же! Сюда, кроме «Скорой», никого не пускают. Да разве правила, которые существуют для обычных людей, писаны про него?!

Это же Говоров! Всевластный Говоров!

Зря Тася не ушла сразу… Не хочется его видеть! Все из-за него!

Она поднялась с лавочки и быстро зашагала к воротам, но Михаил догнал, схватил за руку:

– Тася, подожди! Что происходит? Я только прилетел, а здесь такое… Ты мне можешь объяснить, что происходит?!

Она снова опустилась на лавочку:

– Миша, пожалуйста, успокойся и сядь.

– Да какой тут успокойся? – заорал он так, что какой-то несчастный в полосатой пижаме с ужасом шарахнулся от него и бросился в здание. – Лилька в больнице!

– Миша, сядь! – сквозь зубы приказала Тася.

Ледяной голос, ледяной взгляд, ледяное лицо – все это отрезвило Говорова. Он послушно сел рядом.

Тася с трудом пыталась справиться с собой. Наконец смогла заговорить:

– Ты привык всеми управлять. Люди для тебя кто – марионетки? Захотел – женил, захотел – развел?

Говоров тяжело дышал, косился враждебно, однако молчал.

– Захотел – снял с поезда – и под домашний арест? Вот результат, Миша!

Надо же… она, значит, знает, как он однажды догонял Лильку, которая уехала было к этому своему Сереге на целину? Догнал и запер на две недели в комнате.

Почему-то Говорова очень удивило, что Тася об этом знает!

А что? Разве он неправильно тогда поступил?! Он ее спас тогда от Сергея! Спас, чтобы…

Спас, чтобы она теперь оказалась в психбольнице?!

Говоров упрямо мотнул головой. А вот послушалась бы его в свое время, не рвалась бы так за этого своего Камышева – и не было бы ничего! Но нет! Отец пустое говорит! Отец мешает!

И вот вам!

Он разъярился снова, хотел ответить зло, хлестко – но неожиданно для себя промолвил тихо:

– Ну, может, конечно, я и перегнул палку…

Тася взглянула на Михаила как-то странно, с каким-то новым, не виданным прежде выражением… Не сразу Говоров сообразил: да ведь она с ненавистью смотрит! Тася на него смотрит с ненавистью!

– Перегнул палку? – повторила тихо. – Твоя дочь в психушке, вникни!

Тася осеклась, и Говоров понял: только потому, что милосердна, она не вынесла справедливый приговор: «И это ты ее довел!»

Да ну, нет, это не так!

Тася резко встала, Говоров тоже вскочил, загородил ей дорогу, с мольбой заглянул в глаза и заговорил:

– Тася, ну погоди! Это нервный срыв! Вылечат… Я распоряжусь! Лучших врачей из Москвы пришлют! Все будет хорошо, Тася!

Она покачала головой:

– Хорошо уже не будет. Миша, Миша… Она тебе этого никогда не простит! И я не прощу.

И пошла прочь.

Вот он, приговор!

– Тася… – прошептал Говоров почти жалобно.