Чужой ребенок (СИ)

И вот теперь момент истины…

Тамара моргает с недоумением, проводит по лицу ладонью, словно остатки сна снимает или проверяет, реальность ли, а затем усмехается пьяно и зло:

— Чего приперся, Хазаров?

Сбоку выдыхает Ванька, и не понять, чего в его выдохе больше: сожаления или облегчения. Ну, а у Хазарова на каменной физиономии ничего не прочесть. Если и удивлен, что Тамара его знает, то вида не подает. Стоит, смотрит на нее, сунув руки в карманы брюк, ждет… Чего-то. На вопрос не реагирует.

Тамара, между тем, оглядывается, замечает меня, останавливается на Сером, удачно косплеящим выражение лица хозяина, избегает сына, стыдливо возвращаясь опять к Хазарову и повторяет с жалкой агрессией:

— Чего надо тебе, спрашиваю? Сына? Не отдам! Пошел ты!

— Как мы с тобой познакомились? — неожиданно задает вопрос Хазаров, и Тамара, замолчав, с недоумением всматривается в его лицо, а затем каркающе хохочет, заваливаясь обратно на грязную простынь:

— Ты меня не помнишь… Не помнишь… Вот умора…

— Ма-а-а-ам… — с мукой в голосе тянется к ней Ванька, и у меня сердце начинает ныть от боли за него. Не должен ребенок видеть маму в таком состоянии, не должен! Никакая правда этого не стоит!

— Сы-ы-ы-на, — поворачивается к нему Тамара, — глянь, папка-то меня и не помнит!

И заходится дурным хихиканьем, больше похожим на бред сумасшедшей.

— Мам, прекрати! — Ванька, тянет к ней руки, и я, не выдержав, кидаюсь к нему, перехватываю, пытаюсь обнять, отвернуть лицо от жуткого зрелища катающейся по кровати в пьяной истерике матери. Ванька трепыхается, стараясь вывернуться, но я не пускаю.

Смотрю поверх его макушки в непроницаемое лицо Хазарова, оказывается, давно уже бросившего разглядывать Тамару и теперь изучающего нас с Ванькой, и, злобно поджимая губы, киваю на диван:

С какой стати командный тон по отношению к Хазарову, непонятно. Так же непонятно, почему он не реагирует так, как должен бы, то есть не посылает меня в пешее эротическое, а, коротко кивнув, переводит взгляд на Серого.

Тот понятливо исчезает на кухне и через полминуты возвращается обратно с кружкой воды, которую с размаху выплескивает на беснующуюся Тамару.

Удивительно, но этого простого действия хватает, чтоб прекратить истерику.

Тамара затихает, затем со стоном садится на диване, вытирет лицо ладонями. Я перестаю держать голову Ваньки, но предусмотрительно не отпускаю его. Придерживаю, поглаживаю ободряюще по худой спине.

— Говорить можешь? — все так же безэмоционально и сухо спрашивает Хазаров.

Тамара кивает, неожиданно принимается икать, и Серый, моментом сгоняв опять на кухню, выдает ей кружку с водой.

Мы ждем, пока Тамара попьет, и в комнате слышны только сиплое дыхание ее, булькание воды в кружке и равнодушное тиканье дешевых настенных часов советской сборки.