Чужой ребенок (СИ)

Вот как, значит? Поговори…

Я с новым интересом смотрю на Лялю. Милую, солнечную, абсолютно располагающую к себе девочку… У Хазара свое понимание о совести, да.

— Что тебе пообещали, если уговоришь?

Голос мой звучит слишком уж язвительно. Не получается сдерживаться. И в людей верить тоже не получается. Теперь уже совсем. Откуда нежной девочке взяться в окружении матерых хищников? Ты думала об этом, Аня? А вот теперь подумай…

— Ничего не пообещали, — Ляля опускает голову и густо краснеет, но теперь мне ее румянец не кажется нежным и красивым. Хотя, если объективно, наверно, он такой и есть, просто я уже не вижу этого… — Никто не знает, что я здесь… Правда. Если узнают…

— Ляля, прекращай спектакль, — морщусь я, внезапно как-то уставая от всего. Тут еще смена была совершенно дикая, потому что после Ваньки привезли трехлетнего ребенка, выпившего жидкость для розжига, а затем парнишку, надышавшегося освежителем воздуха, короче говоря, работы было по самые гланды. И поспать не удалось.

— Аня! — я смотрю в рыжие глаза девчонки, а в них слезы неподдельные. Играет? Возможно… — Ань, я правда сама! Правда! Если мой Бродяга… Ой, то есть Артур… Если он узнает… Не говори ему, пожалуйста… Я, как лучше хотела, правда… Ох…

Ляля внезапно чуть бледнеет, глаза закатываются, и я, распознав признаки грядущего обморока, матерюсь в голос и срываюсь с места, чтоб привести ее в чувство.

— Ты чего? Давай на диван…

Веду ее на диван, укладываю, проверяю пульс, зрачок, короче, провожу полноценный осмотр. Ляля бледная, а физические показатели говорят о том, что не играет. Сыграть можно в голове, но вот тело тебя предаст. Здесь все натурально. Замечаю руку, пугливо прикрывающую живот, и все понимаю.

— Ты что? — расширяет она глаза, — не-е-ет…

— Не свисти, свиристелка, — резко обрываю я опять потуги в игру, — насвистела уже. Сколько?

— Два месяца… — шепчет она, краснея еще больше и пряча взгляд. Ладошка на плоском животе смотрится ненадежной, слабой защитой.

Пожимаю плечами в ответ на немного обиженное, удивленное “конечно”. Чего только не бывает в жизни…

— Я… Не успеваю… Он все время с Хазаром! — последнее прорывается слезами, и Ляля, согнувшись на диване и по-прежнему прижимая руку к животу, горько плачет.

Выпрямляюсь, выдыхаю, топаю на кухню за чаем. В нем ромашка чувствуется, значит, самое то для беременной дурочки.

Пока наливаю, усмехаюсь устало: опять ты, Аня, крайняя. Довела девчонку до стресса. Беременную. Кошмар какой…

После чая Ляля успокаивается, садится на диване, устало запрокинув голову и прикрыв глаза.

— Ты прости меня, — шепчет она, — я сейчас пойду… Это глупо было, да. Наивно так.