Чужой ребенок (СИ)

Я вспоминаю, что последовало за этим “поверил”, и ежусь… Поверил он, как же… Просто захотел. А я под руку подвернулась, вот и все.

— Ну, а потом, когда вы вернулись, и Хазар поехал разбираться с Шишком уже на другом уровне, тот ему в итоге сказал, что он не в ту сторону смотрел…

— И он посмотрел в ту сторону, да?

— Получается… Он решил, что то, что принесла ты, там… Фотки же, да? И документы? Это фальшивка, направленная на то, чтоб отвлечь его от Шишка. Что Хазаров должен был начать разбираться с ними, депутатом и законником, и прохлопать момент захвата завода… Короче, там все сложно, и учти, Ань, это только мои домыслы… Я просто в школе хорошо логику учила… И экономику тоже… И Ар кое-что рассказывал… Вот и сложила картинку.

— Но Хазар же все равно стал разбираться с Шишком?

— Ну да… Не сделал так, как ожидалось…

— А Шишков прямо на меня указал?

— Ар говорил, что нет. Что просто сказал, чтобы рядом смотрел… Хотел побесить. А Хазар свел воедино твое появление, очень рассчитанное, потом ты еще поговорила на приеме с кем-то московским… И про нападение на тебя… Ты сама сказала, никто не видел… Все сложилось в паззл…

— Но ведь я не могла же про завод Шишку расскзаать! Я же вот только-только…

— А этот вопрос тоже сильно беспокоил. Искали. Но решили, что и ты такой отвлекающий элемент, чтоб Хазара занять… И он бесился, что это удалось… Если бы ты знала, как бесился…

Я с трудом себе могу представить бесящегося Хазарова. Да и не желаю. Хватит того, что вживую видела…

Но вообще удивительно.

Он же тогда, ночью, пришел ко мне, совершенно уверенный, что я — тварь. Предательница. И занимался сексом, словно наказывал. И все равно… Целовал, гладил… Как так?

Эти его слова: “Признайся… И я… Забуду… Разберусь с ними… Тебя оставлю себе…”

Я закрываю глаза, вспоминая хриплый, мучительный шепот, бешено горящие глаза… И все внутри каменеет от боли. Опять.

То есть, он, зная, что я предательница, все равно не хотел меня отпускать? Это что же за… чувства такие? Ненормальные? Больные?

— Ань, ты чего такая бледная? — голос Ляли пробивается через морок воспоминаний, — давай, чаю вот еще… Успокойся, пожалуйста… Пожалуйста…

— Да я в порядке, — улыбаюсь через силу, выдыхаю.

И это его: “Похудела…”

И шершавая ласка пальца по губам…

Черт! Да зачем это мне? Зачем?

— Зачем это мне? — вырывается вопрос, и Ляля его понимает правильно.

Тянется ко мне через стол, накрывает руку своей ладошкой, смотрит жалостливо:

— Не знаю, Ань… Это благо такое или наказание… Мне иногда кажется, что второго больше, чем первого…

— У меня определенно… — я уже прихожу в себя, смаргиваю злые слезы, — ладно… И сейчас ты чего хочешь от меня?

— Поговори с ним, Ань. — Тихо отвечает Ляля, — он с ума сходит.