Чужой ребенок (СИ)

Не могу сдержать облегченного выдоха, улыбаюсь, когда Каз поворачивается с водительского сиденья и отвечает мне лихой, слегка безумной улыбкой:

— Привет, нянька! Живая?

— Местами… — шучу я, понимая, что реально легче дышать становится, — а что с Аром? Он как?

— Да чего ему будет? — пожимает плечами Каз, — наверно, с Ваньком в басике уже плещется…

Ощущаю, как на лице неконтролируемо расплывается широчайшая улыбка. Облегчение настолько сильное, что все мои заморочки из-за ночи, проведенной с Хазаровым, да и вообще всей этой ситуации, отходят на задний план. Оказывается, я в глубине души сильно переживала за судьбу этих двоих безбашенных парней. Удивительно, знаю их всего ничего, а почему-то равнодушия нет…

— Трогай, — прерывает наше общение холодный голос Хазарова. Он сидит рядом, привычно смотрит в экран телефона, что-то набирает с дикой скоростью и вообще кажется полностью погруженным в дела. Отстраняется, становясь привычно недоступным.

Я кошусь на него, удивляясь и уже даже не веря, что сегодня ночью с ним спала… И что он был совсем другим… Нет, он по-прежнему оставался тем самым Хазаровым, мрачным, закрытым и жестким, тут даже в постели изменений не было, да и ждать их было бы глупо. Но в то же время, глядя в его глаза, мерцающие в полумраке комнаты темным и жадным отсветом, я ощущала себя невероятно… желанной. Единственной, если хотите. Очень правильно себя ощущала, короче говоря, так, как должна себя чувствовать женщина рядом с мужчиной. Эта метаморфоза невероятно занимает, и я обдумываю ее, пока едем.

Не спрашиваю , куда, уже по опыту зная, что никто ничего не скажет. В машине, кроме нас с Хазаровым и Казом, еще на переднем сиденье развалился здоровенный мужик, головой упирающийся в крышу. Он практически полностью перекрывает вид на лобовое, и потому я смотрю в боковое окно на пролетающие мимо деревья, пытаясь понять, куда меня везут.

Очень хочется выспросить у Каза, как ему удалось спастись, но понимаю, что сейчас не время. И вообще, в машине чувствуется напряжение, такое густое, что дышать становится тяжело.

Хазаров крайне занят, сидит в телефоне, Каз смотрит перед собой, иногда ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и подмигивает. Мужик на соседнем с ним сиденье вообще смотрится каменной статуей, кажется, не моргает даже.

Я неловко поджимаю босые пальцы ног, прикидывая, как вообще теперь передвигаться буду, босоножки остались в доме, да и не смогу я на них ходить с растяжением, не самоубийца же… Надеюсь, мы едем к Ваньке.