Мама для чужого сына

Только не это, господи! Ольшанский теперь не отвяжется от нее – вытреплет нервы, вытрясет душу, оставив горстку пепла… Бедная Личка… От нетерпения зудят ладони, а в груди ощутимо колет, сжимается, болит…

– Ну чего ты молчишь, Джо? Для тебя проблема – чужой ребёнок? – растерянно произносит Федя."

"– Нет. Конечно, нет. – Мотаю головой, а потом роняю ее в ладони. Тру затылок, пытаясь соображать быстрее. – Во сколько, говоришь, сапсан?

– Так ты не расстроился?

– Федь, у меня тоже есть сын. Вернее, племянник. Сюзанна погибла, и теперь…

– Варька говорила. Чувствую, влетит нам от Лички за самодеятельность!

– Лика не знает ни о чем, так? – спохватываюсь я.

– Нет. Она Варе звонит, но о сливе инфы не догадывается. У них вообще высокие отношения. – Федька закатывает глаза. – Варька схватилась за идею вашего примирения – хочет тем самым отблагодарить Беккер за помощь в моих поисках. Видел бы ты, как она горит!

– Счастливые вы, Федька.

– Всякое бывает. Жизнь она такая… Не сахар. И семейная жизнь далеко не рай. То ссоримся, то миримся. Но я ее очень люблю, мою Варьку. Она из меня веревки вьет.

Федор по-хозяйски раскладывает вареный картофель по тарелкам, споласкивает руки и плюхается в кресло напротив меня. Смотрит испытующе, словно стремится угадать мои эмоции. Только что их угадывать? Они на лице написаны: читай, не хочу. Я взволнован и почти счастлив. А так хочется быть счастливым без этого никчёмного «почти»…

– Хватит киснуть, Джо. Все у вас будет хорошо. Все наладится. Поедем завтра на Ленинградский вокзал и перехватим Личку. Никогда не думал, что буду участвовать в плане-перехвате чужой девушки. – Хмурится Федька. – А ведь Личка могла бы быть моей, – добавляет он игриво. Поддразнивает меня.

– Да помню, было дело. Ну что, выпьем за встречу? Водка, виски, коньяк?

– Виски, – утвердительно кивает Федор.

Не помню, во сколько мы легли спать. Выпивали, а к полуночи заказали пиццу. Федька жаловался на недосып, придирчивых заказчиков, пел мне песни – я даже пожалел, что нет гитары. Мы вспоминали тайгу и Александра Федоровича, натравившего на меня собак. Смеялись, ели, снова выпивали… В общем, утром я обнаружил себя лежащим с Федькой в обнимку на широком диване в гостиной. В воздухе висели плотные пары богатырского перегара и пота. Я лишь глянул на часы – восемь утра – и повернулся на другой бок… Провалился в сон и проспал еще черт знает сколько времени…

– Джордан, подъем! – вздрагиваю от ощутимых пинков Федора. – Катастрофа! Все пропало! – он вскакивает с дивана и нервно расхаживает по комнате.

– Господи, да что случилось?

– Варька напортачила. Вот, послушай. – Федя включает голосовое сообщение от Варюхи. В нем всхлипы, стенания, сбивчивая речь расстроенной девчонки. И все это щедро приправлено детским плачем.