Чужими мы (не) стали (СИ)

Нина соскочила и забегала по кухне, словно у нее открылось второе дыхание и эмоции с новой силой хлестнули через край.

— Мам, да он просто хотел тебя защитить. Понимаешь? — Маша пыталась чуточку обелить своего нового босса. Только в Нине Ивановне включился какой-то новый вид злости — друг мужа, что всегда казался добреньким и понимающим, просто жалел ее. А нужна ли была его жалость?

Нина стукнула кулаком по подоконнику:

— вот паршивец! Все прекрасно знал и молчал. Вальку покрывал? Может, и он с ней. Того?! М? — столько гнева в глазах, аж искры летят. С чего бы?

Мария растерялась, не зная как ее успокоить. Еще глупостей натворит под эмоциями.

— Мам! Мам! Ты чего? Давай, не будем ему лишнего придумывать. Дать тебе таблеточку? И спать пойдем. Поздно уже, мама. Мне завтра на работу. Сама же говорила, что утро вечера мудренее."

"Нина кивнула, не отрывая взгляда от окна, за которым медленно опускались сумерки. И, может быть, теперь, когда правда наконец-то вышла наружу, станет легче? Но, Нияз?! Удивил, сукин сын! Удивил! Он явно сыграл в этой истории не последнюю роль. осталось выяснить — какую?

22.

Сорок дней — это такая дата, которая позволяет родным, утратившим близкого принять его уход. Смириться с неизбежностью. Если не простить, то понять часть поступков.

Стулья скрипели под весом прожитых лет и невысказанных слов. Каждый поднятый по армейской традиции стакан, каждый вздох, казалось, отдаются эхом в тишине комнаты, где еще недавно звучал громкий, жизнерадостный голос Ростислава.

Молчаливая трапеза под стук столовых приборов об посуду. Приехали сослуживцы из разных концов страны. Их человек пятнадцать. Мария кого-то помнила, кого-то вовсе не узнавала. Они вставали по очереди и говорил тосты. Душевные получались истории из жизни. Разные по содержанию, но их объединяло одно —полковник Ростислав Голубев был человеком с большой буквы. Никому не отказывал в помощи и не забывал памятных дат. Всегда позвонит, поздравит, поддержит.

«Хороший друг Верный товарищ. Его будет так не хватать...»

Маша следила глазами за матерью, пытаясь не пропустить момент. Вдруг станет плохо? Давление упадет или еще что... Нина Ивановна сидела с каменным лицом.

Иногда кивала, если к ней обращались. Прямая спина, плечи слегка опущены. На ней платье из синего бархата с белым воротничком и длинными рукавами. Не черное. Пепельно-русые волосы по плечам, а ни как обычно, в учительской скромной култышке. Мама казалась трогательной и ранимой. Бледной.

— Папино любимое платье, — отмазалась Мария от косых взглядов, что не были соблюдены традиции.

Бывшая жена бывшего начальника части, которая самопровозгласила себя близкой подругой вдовы, закивала.