Чужими мы (не) стали (СИ)

Каждый считает своим долгом ее полить и заливает вконец. Вот, так и ее, Нину, все кому не лень учат жизни, как ей нужно поступить в семье. Где поставить точку. Кому суп пересолить."

"У мужа там сын от другой женщины и Голубев к нему мотается. Не часто, но все же.

Нина потянулась погладить живот, где уродливый неровный затвердевший шрам «украшает» половину брюха. Второго ребенка она родить Голубеву никогда не сможет, да и поздно уже. Возраст не тот. Эта отметина — как напоминание, что существование людское хрупко, как у бабочки — мотылька. Беззаботно порхаешь, не зная, где крылышки можно обжечь.

Нину порезал в подворотне какой-то отморозок, кода она вечером шла из магазина. Позарился на батон и кефир в пакете? На кошелек, где было триста шестьдесят рублей до зарплаты? Преступника так и не нашли... Но, главное было другим.

Голубев рыдал у ее больничной кровати, стоя на коленях, просил прощения.

Обещал, что исправится.

— Ниночка, только не покидай меня. Я без тебя не вывезу. Если бы ты знала, родная, как я виноват. Один раз.. Всего один раз оступился и всю жизнь приходится расплачиваться за свой поступок. Неужели мне нет прощения? Ладно мне... Тебя-то за что судьба наказывает?

Нина выжила чудом. Открыв глаза после второй операции, поняла, что не хочет ничего менять. Ростислав изменил, предал свои же идеалы? Искренне раскаивается? Так, она ему — не судья. Наказанием Голубеву станет ее «знающее» молчание.

муж все понимал, читал по глазам. Пытался выйти на разговор, чтобы объясниться и рассказать всю неприглядную правду. Нина уходила от его хватающих рук, умоляющих глаз. Однажды, когда Ростислав, хлебнув «смелой воды», полез в откровения, Нина ушла из дома на сутки в тапочках и домашнем халате.

Отсиделась в школьной подсобке у дяди Вани, который отвечал за хозяйственную часть. Пили чай в подстаканниках. Разговаривали о простых житейских вещах. Дядь Ваня рассказывал, как травить тараканов и ставить ловушки на крыс. Да, очень нужные сведения. Крыса завелась, которая пожирала семейный бюджет... Только вывести совсем не просто.

Там. У него. Сын! — это решало многое. Она устала бороться с самой собой: Как же я? А, Маша? Парнишку, который ни в чем не виноват тоже жалко. В один момент, просто отпустила ситуацию. Она не двужильная, чтобы держать в слабых руках якорь. Обиды пожрут ее изнутри, ничего не останется. Ей еще дочку поднимать, замуж выдавать, да внуков нянчить.

После ее побега, Ростислав понял, что жену лучше не трогать с откровениями.

Нина хлебнула из-за него горя. Командировки сошли на «нет». Голубев отбивался от Вальки переводами денег.

Дома установился холодный мир, спокойная тишина, к которой ни душа, ни сердце уже не тянулось. Голубевы жили дальше, как две половинки разбитой зеркала, нелепо перетянутого скотчем.