Свой с чужим лицом

С двух сторон болота, с третьей – глухая чаща с тайной тропой. Про нее знают только несколько человек. Начнут бомбить, зароемся в землю. Вот так-то, лейтенант!

Мостик раскачивался, но держался. Люди перебегали по одному, и добавка к острым ощущениям была обеспечена.

Расступилась стена деревьев. Навстречу выходили люди. Спешил коренастый мужчина без шапки, с гладко выбритым черепом, усами и бородкой, отдаленно смахивающий на вождя мирового пролетариата.

Глава 8

В командирской землянке было сухо и тепло, потрескивала печка. Час назад разведчики прибыли на партизанскую базу, о чем немедленно доложили по рации. В полку депешу приняли и пообещали отправить дальше, в разведотдел штаба дивизии.

Партизаны встретили гостей нормально, ни грустно, ни радостно, пообещали накормить, предоставить жилье.

– Что, у вас гостиница есть? – осведомился Барковский.

– Ага, ведомственная, – проворчал рыхлый завхоз Силантьев. – С одним-единственным удобством.

Полевую кухню заменяла глиняная печь, устроенная в овраге. Она дымила почти постоянно. База занимала гектар площади в хвойном лесу. Несколько землянок, навес с печью, пара приземистых срубов хозяйственного назначения. Проблем с дровами не было, на холод партизаны не жаловались. С продуктами дело обстояло сложнее.

– Все свое давно съели и забыли, – пробормотал Прокопий Тарасович Разжигаев, вскрывая банку трофейных рыбных консервов. – Теперь у немцев побираемся, на поклон ходим. Дескать, подайте, сколько можете. Они нам не отказывают. Позавчера засаду в трех верстах отсюда устроили. Машину взяли. Она почту перевозила, заодно провиант для небольшого деревенского гарнизона. В принципе неплохо. Пять мешков картошки, куры обезглавленные, консервы всякие. Жить можно. Правда, ребята измаялись, пока все это сюда доволокли. Брать в деревнях остерегаемся, хоть люди и предлагают. Бывали случаи. Возьмем, а потом приходят полицаи, проводят дознание, кто тут партизан подкармливает, и в расход пускают целыми семьями, с детьми и домашними питомцами.

– Вы ешьте, товарищ Шубин, не стесняйтесь, – вкрадчиво проговорил комиссар отряда Навроцкий, приземистый, коротко стриженный мужчина в очках с круглыми стеклами. – Немецкая еда специфичная, но привыкнуть можно. Хотя кому я говорю. Вы столько раз ходили в тыл, наелись до отвала этой гадости. Не стесняйтесь, товарищ, и за бойцов своих не беспокойтесь. Мы всех накормим и спать положим."

"– Сколько у вас людей, Прокопий Тарасович? – спросил Шубин, вымазывая черствой коркой консервную банку. – В полку мне сказали, что не больше семидесяти. Одних вы потеряли, другие вроде прибыли, встали на довольствие.

– Больше, – не без гордости сказал Разжигаев. – Восемьдесят четыре человека в строю. Да еще и нас с Борисом прибавь.