Чужестранка. Книги 1-14

— Когда я писал последний раз, он был там, — сказал Джейми, и комната содрогнулась от смеха.

Довольный результатом своей шутки, он поднял юбку выше и, ухватив руками свое весьма внушительное орудие, прицелился. Он прищурился, чуть подогнул колени и…

Ничего не произошло.

— Осечка! — заорал один из англичан.

— У него порох отсырел, — вторил ему другой.

— Пустой патронник! — добавил третий.

Джейми недоуменно взглянул на свое оружие, вызвав новый взрыв веселья. Потом улыбнулся:

— Ха! И правда, мой патронник пуст, вот в чем дело!

Он протянул руку к батарее бутылок с подслащенной водой, вопрошающе взглянул на меня и, когда я кивнула, взял одну из бутылей и поднял ее к своему широко открытому рту. Вода заливала его подбородок и стекала на рубашку, адамово яблоко театрально вздымалось при каждом глотке.

— Ух! — Джейми опустил бутыль, вытер рукавом подбородок и отвесил поклон своим благодарным зрителям. — Ну а теперь, — сказал он, наклоняясь вперед, но вдруг заметил выражение моего лица и застыл на месте. Он не мог видеть ни открывшуюся дверь, ни человека, стоящего на пороге, но внезапно воцарившаяся тишина подсказала ему, что пари не состоится.

Его высочеству принцу Карлу Эдуарду пришлось наклонить голову, чтобы войти в дверь. Он явился проведать раненых. По этому случаю он облачился в бархатные бриджи сливового цвета, хлопчатобумажные чулки в тон и — несомненно, в знак причастности к войне — в кафтан геральдических цветов клана Камерон, а через плечо у него был перекинут плед той же расцветки, заколотый на плече брошью. Его волосы были только что напудрены, а на груди сиял орден Святого Эндрю.

Принц стоял в проеме двери, милостиво давая возможность всем находящимся в комнате лицезреть его и одновременно преграждая путь сопровождающим его лицам. Он окинул комнату взглядом, задержавшись на двадцати пяти раненых, лежащих на полу спина к спине, на хлопотавших над ними двух моих помощницах, на куче сваленных в углу пропитанных кровью повязок, на моем столе с лекарственными средствами и медицинскими инструментами и, наконец, на мне."

"Его высочество не особенно волновала судьба женщин, участвующих в военном походе, но он был весьма щепетилен в соблюдении светских правил.

А я была женщиной, несмотря на пятна крови и гноя, украшавшие мою юбку. Да еще мои непокорные волосы, выбившиеся из-под чепчика.

— Мадам Фрэзер, — сказал он, грациозно поклонившись мне.

— Ваше высочество. — Я сделала реверанс, втайне надеясь, что он долго здесь не задержится.

— Ваш труд на наше благо заслуживает самой высокой похвалы, мадам, — произнес он, при этом его мягкий итальянский акцент прозвучал более отчетливо, чем обычно.

— О, благодарю вас. Будьте осторожны, ваше высочество. Не поскользнитесь. Здесь кровь.