Чужестранка. Книги 1-14

Ее подавали в зеленых бутылках толстого стекла со сглаженными гранями. Бутылки были запечатаны металлической пробкой и слегка напоминали по форме очертания женской фигуры: одно утолщение прямо под горлышком, другое, более заметное, — ниже.

Я вспомнила, что, когда бутылку открыли, в узкое горлышко рванулись миллионы пузырьков, совсем крошечных, меньше и тоньше пузырьков шампанского, и стали весело лопаться в воздухе. Я осторожно прижала ладонь к животу.

Да, так и есть. Вопреки моим ожиданиям, его или ее тельца прощупать не удалось, но полное ощущение, что там кто-то есть, сохранялось.

— Джейми, — тихо окликнула я.

Он завязывал сзади волосы в толстый пучок, обматывая пряди кожаным ремешком. Склонив голову, обернулся и с улыбкой глянул на меня исподлобья:

— Что, проснулась? Еще рано, mo duinne. Давай поспи еще чуток.

Я уже было хотела сказать ему, но что-то меня остановило. Он бы все равно не почувствовал, пока… И потом, в этом первом движении было нечто очень личное, интимное, словно некий секрет, который я должна была разделить со своим ребенком, знак, который он подал мне, объявляя о своем существовании. Это знание, эта тайна связывали нас, как общая кровь, бежавшая по нашим жилам.

— Хочешь, я заплету тебе волосы? — предложила я. Иногда, отправляясь в доки, он просил меня заплести свою густую гриву в плотную косичку, это защищало волосы от пыли и ветра. И все поддразнивал меня, что когда-нибудь по примеру моряков обязательно обмакнет ее в деготь и все проблемы с прической будут решены, и надолго.

Он покачал головой и потянулся за килтом:"

"— Нет. Сегодня к вечеру я собираюсь заглянуть к его высочеству принцу Карлу. И хоть дом его сквозит как решето, все же ветер там не такой сильный, чтоб растрепать мою гриву. — Он подошел к постели. Увидел, что рука моя лежит на животе, и положил поверх свою.

— Как чувствуешь себя, Саксоночка, нормально? Уже не так сильно тошнит?

— Да, гораздо лучше. — Действительно, теперь по утрам меня почти совсем не тошнило, хотя легкие приступы дурноты охватывали порой в самый неподходящий момент. К тому же я вдруг обнаружила, что совершенно не в силах выносить запах жареного рубца с луком, а потому это пользующееся такой популярностью у слуг блюдо готовить отныне было запрещено, ибо его всепроникающий аромат поднимался с кухни наверх, готовый, словно дух или привидение, ворваться ко мне в гостиную, стоило только отворить дверь.

— Ну и прекрасно. — Он поднес мою руку к губам и поцеловал на прощание пальцы. — Поспи еще, mo duinne.

Дверь за ним тихо затворилась, и я осталась одна в утренней тишине обитой деревом спальни, нарушали которую лишь слабые звуки какой-то хозяйственной возни, доносившиеся снизу.