Чужестранка. Книги 1-14

Кожа на груди была влажной и теплой. Я дотронулась до нее кончиком ногтя, чуть пониже соска. Легко, едва касаясь, провела пальцем вверх, потом вниз и вокруг, пока крошечный розовый сосок не затвердел и не стал торчком среди курчавых рыжих волос.

Ноготь нажал крепче, скользнул вниз, оставляя тонкую розовую полоску на белой коже. Я вся дрожала, но остановиться была не в силах.

— Иногда мне хочется скакать на тебе, как на необъезженном коне, и укрощать тебя, знаешь ли ты это? Знаешь… Я умею это, умею довести тебя до края, измучить, иссушить. Я довожу тебя до полного изнеможения, Джейми, и знаешь, мне это жутко нравится. Да! Но еще мне часто хочется, — тут голос мой дрогнул, и я перевела дух, чтоб продолжить, — хочется… прижать твою голову, к груди и баюкать, точно малого ребенка, пока ты не уснешь…

Глаза мои были полны слез, и я видела его лицо смутно, как в тумане, и не поняла, плачет он тоже или нет. Он крепко обнял меня, и я погрузилась в его объятия, словно в струи влажного и теплого муссона.

— Клэр, ты меня убиваешь, даже без ножа… — пробормотал он мне в затылок. Затем наклонился, подхватил и понес к постели. Уложил среди смятых простыней, а сам опустился на колени рядом. — Ты ляжешь со мной, и я буду иметь тебя, как только могу. И если в этом будет твоя месть, давай, мсти. А я буду счастлив этим, потому как моя душа принадлежит твоей, она твоя до самого своего темного уголка…

Плечи его все еще были теплыми после ванной, но он весь так и задрожал, когда я обняла его за шею и привлекла к себе.

И я, наконец, отомстила ему, а потом, держа в объятиях и поглаживая густые, все еще мокрые пряди волос, стала баюкать.

— А иногда, — шепнула я ему на ухо, — мне хочется, чтоб ты весь… был во мне. Чтоб я могла держать тебя в себе и защищать.

Большая теплая рука приподнялась с постели, ладонь мягко опустилась на мой округлившийся живот, поглаживая его и лаская.

— Я с тобой, милая, — сказал он. — Я там…

Впервые я почувствовала это на следующее утро, когда, проснувшись, смотрела, как одевается Джейми. Легкое трепетание внутри — совершенно новое и одновременно как будто знакомое ощущение. Джейми стоял ко мне спиной и влезал в рубашку длиной по колени, потом стал расправлять складки белой ткани на плечах.

Я лежала совершенно неподвижно, надеясь, что это придет снова. И оно пришло: на этот раз целая серия легких быстрых толчков, напомнивших мне почему-то лопа-нье пузырьков газа, поднимающегося на поверхность со дна бутылки с газированным напитком.

Вдруг вспомнилась кока-кола, странный темный густой американский напиток. Я попробовала его однажды за ужином с одним американским полковником, который подал его в качестве деликатеса. Чем во время войны кола, очевидно, и являлась.