Чужестранка. Книги 1-14

Эти животные были гораздо крупнее обычных волков, такие челюсти могли с легкостью перекусить берцовую кость лосю, порвать горло любому самому крупному оленю.

Я слегка содрогнулась при воспоминании о волке, которого мне пришлось убить у стен Уэнтуортской тюрьмы, и его стае, что подстерегала меня тогда, поздним вечером, около шести месяцев назад.

— Смотрю, вы не слишком любите волков, мадонна? — спросил Раймон. — А вот медведи и лисы вас, похоже, не пугают. Они ведь тоже охотники, тоже хищники.

— Да, волки не принадлежат к числу моих любимцев, — ответила я, откладывая в сторону потемневший от времени череп. — Мне куда симпатичнее наши друзья лоси. — И я нежно похлопала по длинному горбатому носу.

— Симпатичны? — Круглые черные глазки с любопытством уставились на меня. — Сколько чувства, однако, вы вкладываете уже в одно прикосновение к этим костям, мадонна.

— Гм… да, пожалуй, — немного смущенно призналась я. — Для меня это не просто кости, знаете ли. Дело в том, что по ним можно очень многое сказать о животном, лучше понять его. Для меня они не просто неодушевленные предметы.

Беззубый рот Раймона растянулся в улыбке, словно в моих словах таилось нечто особенно для него приятное, однако он не произнес ни слова.

— А зачем они вам? — спросила я, внезапно осознав, что подобная коллекция в лавке аптекаря — явление довольно необычное. Чучела крокодилов — еще куда ни шло, но черепа, и тем более в таком количестве…

Он добродушно пожал плечами:

— Ну… все какая-никакая, а компания, работаешь и чувствуешь себя не так одиноко. — Он указал на заваленный бумагами стол в углу. — Они могут рассказать так много разных интересных вещей, не производя при этом шума, не привлекая внимания соседей… Идите сюда. — Он резко сменил тему. — Хочу вам кое-что показать.

Я последовала за ним к высокому шкафу, стоявшему у стены.

Разумеется, метр Раймон не был натуралистом, ученым в строго смысле этого слова. Он не вел записей, не делал рисунков, по которым можно было учиться. И все же в глубине души я почему-то была совершенно уверена, что он жаждет поделиться со мной своими знаниями. Возможно, оттого, что я «симпатизировала» костям.

Весь шкаф был изрисован странными знаками, хвостатыми и извилистыми, но попадались среди них и пятиугольники, и круги — кабалистические символы. Один или два были мне знакомы благодаря моему дядюшке Лэмбу, историку по профессии."

"— Интересуетесь кабалистикой? — спросила я, с любопытством разглядывая знаки. Вот почему в эту комнату вел потайной ход. Интерес к оккультным наукам в среде французской интеллигенции и аристократии был в ту пору очень велик, однако его старались не афишировать, опасаясь проклятия церкви.

К моему удивлению, Раймон рассмеялся.