Чужестранка. Книги 1-14

Сложил пополам и взвесил в ладони — грозное то было оружие, дюйма два в ширину и четверть дюйма толщиной. И направился к распростертому на столе Фергюсу, явно мечтая оказаться как можно дальше от этого места. — Ну, ладно, — сказал он, обводя присутствующих грозным взглядом. — Десять ударов — и чтоб я больше никогда не слышал об этой истории. — Несколько служанок заметно побледнели и еще теснее сбились в кучку, словно ища друг у друга поддержки."

"Когда Джейми поднял ремень, в комнате царила мертвая тишина, и звук первого удара заставил меня подпрыгнуть. Посудомойки жалобно ахнули, но Фергюс не издал ни звука. Маленькое тело содрогнулось, и Джейми на секунду прикрыл глаза, затем плотно сжал губы и принялся исполнять приговор, равномерно нанося удары. Меня затошнило, ладони стали влажными, и я вытерла их о юбку. И в то же время мне почему-то хотелось смеяться — уж очень походила вся эта сцена на некий чудовищный фарс. Фергюс вынес наказание, не проронив ни стона, и когда Джейми, закончив, отступил от стола, весь вспотевший и бледный, маленькое тельце осталось неподвижным, и на какую-то долю секунды я так и окаменела от страха, мне показалось, что он умер — не от порки, разумеется, а от шока. Но тут по телу пробежала дрожь, мальчик сполз со стола и встал на пол.

Рванувшись вперед, Джейми схватил его за руку и встревоженным жестом откинул вспотевшие пряди с маленького лба.

— Ты в порядке, малыш? — спросил он. — Господи, Фергюс, ну говори же: ты в порядке или нет?

Лицо мальчика было белым как простыня, глаза размером с блюдце, но, уловив в голосе хозяина неподдельную тревогу, он улыбнулся — ровные белые зубы так и сверкнули в свете лампы.

— О да, милорд, — ответил он. — Так я прощен?

— Господи Иисусе, — пробормотал Джейми и крепко прижал мальчика к груди. — Ну конечно, дурачок ты эдакий! — Потом он легонько встряхнул Фергюса. — И мне бы не хотелось снова наказывать тебя, понял?

Фергюс кивнул, глаза его сияли. Затем, оторвавшись от Джейми, упал передо мной на колени.

— Вы тоже прощаете меня, мадам? — спросил он, картинным жестом складывая ладошки вместе и доверчиво глядя мне прямо в глаза. В эти секунды он походил на бурундучка, выпрашивающего орехи.

Мне показалось, что сердце у меня сейчас разорвется от жалости и умиления, но, взяв себя в руки, я наклонилась и помогла Фергюсу подняться.

— Мне не за что прощать тебя, — самым решительным тоном заявила я, щеки мои горели. — Ты очень храбрый парнишка, Фергюс. Почему бы… э-э… почему бы тебе теперь не поужинать?

Тут атмосфера на кухне уже полностью разрядилась, — казалось, все присутствующие разом испустили вздох облегчения. Слуги проталкивались к Фергюсу, бормоча слова утешения и поздравления, и Фергюс тут же превратился в героя дня.