Чужестранка. Книги 1-14

Предлог был не совсем вымышленным, и я довольно долго бродила по темнеющим коридорам замка в поисках нужного места.

На обратном пути, по-прежнему сжимая в руке бокал с вином, я довольно быстро обнаружила освещенную арку, ведущую в зал, а когда вошла, сообразила, что это нижний вход, с противоположной от Каллума стороны. В данном случае это меня вполне устраивало, и я скромно вошла в длинное помещение, изо всех сил стараясь сливаться с группками людей, пока пробиралась вдоль стены к скамье.

Бросив взгляд на верхнюю часть зала, я увидела изящного человека, который, должно быть, и был бардом Гвиллином — если судить по небольшой арфе в его руках. По жесту Каллума подбежал слуга со стулом для барда. Тот уселся и стал настраивать арфу, легонько подергивая струны и приблизив ухо к инструменту.

Каллум налил из собственного графина еще один бокал вина и, вновь взмахнув рукой, передал его через слугу барду.

— О, он потребовал свою трубку, и потребовал свою чашу, и потребовал скрипачей, всех треееех, — непочтительно пропела я себе под нос, за что и получила странный взгляд от девицы Лири. Она сидела под гобеленом, изображавшем охотника с шестью длинными косоглазыми псами в эксцентричной погоне за единственным оленем.

— Слишком их много на одного, тебе не кажется? — беззаботно произнесла я, махнув на гобелен рукой и плюхнувшись рядом с ней на скамью.

— О! Э-э-э… ага, — осторожно ответила она, немного отодвигаясь в сторону. Я попыталась вовлечь ее в дружескую беседу, но она отвечала односложно, вспыхивая и пугаясь всякий раз, как я к ней обращалась, так что я сдалась, переключившись на происходящее в дальнем конце комнаты.

Гвиллин, настроив арфу, вытащил из камзола три деревянных флейты разной величины и положил их рядом на столик."

"Тут я заметила, что Лири не проявляет никакого интереса к барду и его инструментам. Она напряглась и смотрела через мое плечо на нижнюю арку, одновременно отклонившись назад и спрятавшись в тени гобелена, чтобы ее не заметили.

Посмотрев в ту же сторону, я увидела высокую фигуру рыжеволосого Джейми Мактавиша, только что вошедшего в зал.

— А! Наш доблестный герой! Нравится тебе, да? — спросила я девушку. Она отчаянно замотала головой, но яркие пятна, вспыхнувшие у нее на щеках, выдали ее с головой.

— Что ж, посмотрим, что тут можно сделать, точно? — Я, чувствуя себя благородной и всемогущей, встала и весело замахала, стараясь привлечь его внимание.

Юноша уловил мой сигнал и, улыбаясь, пошел сквозь толпу. Не знаю, что произошло между ними во дворе, но мне показалось, что он приветствовал девушку хоть и церемонно, но весьма тепло. Его поклон мне был более расслабленным — собственно, вряд ли он мог относиться ко мне, как к незнакомке, после вынужденной близости наших отношений.