Чужестранка. Книги 1-14

Календула, пиретрум, наперстянка, таволга. После наперстянки я поставила звездочку, чтобы потом добавить меры предосторожности при ее использовании, потому что любые части этого растения исключительно ядовиты даже в малых дозах. Я покрутила в пальцах перо и задумчиво прикусила губу. Может, и вовсе не стоит упоминать эту траву, учитывая, что я составляю справочник для обычных людей, а не для опытных практикующих докторов? Ведь без должной практики лечить кого-либо наперстянкой нельзя… Да. Я вычернула наперстянку и снова задумалась. Может, все же упомянуть ее, но со строжайшим предостережением о том, что пользовать ею больного может только доктор? А то вдруг кому-нибудь придет на ум блестящая идея пролечить ею водянку дядюшки Топхайера…

На пол передо мной упала чья-то тень, и я подняла голову. В дверях стоял Джейми, и выражение лица у него было странным.

– Что такое? Что-то случилось? – обеспокоенно спросила я.

– Нет. – Он вошел в кабинет, наклонился и уперся ладонями в стол, его лицо оказалось в футе от моего.

– Ты когда-нибудь хоть немного сомневалась в том, что нужна мне? – требовательно спросил он.

– Нет, – сразу же ответила я. – Насколько я помню, ты остро нуждался во мне еще в тот миг, как я увидела тебя, и с тех пор у меня не возникало причин полагать, что ты стал хоть немного независимей. Бога ради, что случилось с твоим лбом? Похоже на след от зубов…

Он перепрыгнул через стол и поцеловал меня прежде, чем я завершила обследование.

– Спасибо, – горячо поблагодарил он, снова перемахнул через стол и вышел уже в очевидно приподнятом настроении.

– Что это с дядей Джейми? – спросил Йен. Он глянул на открытую дверь, ведущую в коридор, из глубин которого доносилось громкое, нестройное гудение, будто в ловушку попал шмель. – Он пьян?

– Вряд ли, на вкус ничего похожего на алкоголь, – неуверенно возразила я, облизав губы.

– Тогда ладно. – Йен пожал плечами и забыл про странности дяди. – Я только что из Брох-Мхода. Мистер Макалистер сказал, что матери его жены стало плохо ночью, и попросил тебя прийти, если не затруднит.

– Ничуть не затруднит, – заверила я его, с готовностью вставая. – Только возьму свою сумку.

* * *Весна – холодное и переменчивое время года, – однако арендаторы и соседи казались в высшей степени здоровыми. С некоторыми предосторожностями я возобновила свою лечебную практику, предлагая совет и лекарство там, где их могли принять. Ведь я больше не «леди из Лаллиброха», и многие из тех, кто знал меня раньше, уже умерли. А те, кто не умер, казалось, радовались мне, но в их вглядах сквозила настороженность, которой не было раньше. Меня это расстраивало, но я прекрасно понимала их.

Я бросила Лаллиброх. Бросила его хозяина. Бросила их.