Чужестранка. Книги 1-14

А если не его, то дядю, – согласился Уильям.

Генерал Фрэзер рассмеялся.

– Семейная история – тяжкая ноша, – сочувственно произнес он. – Но я уверен, что ты несешь ее с достоинством.

Не зная, что сказать, Уильям издал неопределенный вежливый возглас. Генерал снова засмеялся и дал ему фляжку. Вода оказалась такой теплой, что Уильям даже не ощущал, как она течет по горлу. Но она была свежей и утолила жажду.

– Мы сражались бок о бок на равнине Авраама. Я имею в виду – твой отец и я. Он рассказывал тебе о той ночи?

– Немного, – обреченно кивнул Уильям.

– Мы спустились по реке ночью. Все буквально цепенели от страха, особенно я… – Глядя на озеро, генерал покачал головой. – Такая уж она, река Святого Лаврентия. Генерал Бергойн упоминал, что ты был в Канаде. Видел эту реку?

– Мельком, сэр. Большую часть пути до Квебека я проделал по суше и лишь потом спустился по реке Ришелье. Но отец рассказывал мне о реке Святого Лаврентия. Он назвал ее величественной.

– А он говорил, что я чуть не сломал ему руку? Он сидел рядом со мной в лодке, когда я нагнулся, чтобы окликнуть французского часового. Твой отец схватил меня за руку, не давая упасть. Я ощущал, как напряглись его мышцы, но в сложившейся ситуации не понимал, как ему больно, пока он не отпустил меня, хватая ртом воздух.

Генерал посмотрел на руки Уильяма и слегка нахмурился – не озадаченно, а будто бы пытаясь что-то вспомнить и сравнить с тем, что видит. У лорда Джона длинные, изящные кисти рук и узкая кость. Пальцы Уильяма тоже длинные, но руки большие и грубой формы, ладони широкие, а костяшки пальцев сильно выделяются.

– Он – лорд Джон, я имею в виду – мой приемный отец, – выпалил Уильям и мучительно покраснел, смущенный как самим признанием, так и тем вывертом сознания, которое заставило его признаться.

– Вот как? Ах да, разумеется, – рассеянно сказал генерал.

Решил, что Уильям признался из гордости, желая указать на древность своей собственной родословной?

Хорошо хоть, его лицо – как и лицо генерала – покраснело после восхождения на гору и румянец незаметен… Словно уловив его мысли, генерал снял мундир, расстегнул жилет и распахнул его полы, кивком разрешив Уильяму сделать то же самое. Уильям послушался и вздохнул от облегчения.

Разговор естественным образом перешел на другие битвы: те, в которых участвовал генерал, и те, о которых Уильям лишь слышал. Очевидно, генерал его прощупывал, изучал опыт и послужной список. Последний, по мнению Уильяма, был постыдным. Знал ли генерал Фрэзер о том, что случилось во время битвы при Лонг-Айленде? Слухи расходятся быстро.

Постепенно разговор сошел на нет, и они молча сидели, слушая шелест листьев. Уильям хотел сказать что-нибудь в свою защиту, однако понятия не имел, как вернуться к этой теме.