Чужестранка. Книги 1-14

Основания к тому были у него самые веские. Он и на самом деле был окружен — столами с разными безделушками и сувенирами, тяжелой викторианской мебелью, укрытой какими-то салфеточками, плюшевыми накидками, афганскими коврами. Паркетный пол застилали крошечные вышитые коврики, готовые заскользить под чьей-то неосторожной ногой. Он был окружен двенадцатью комнатами, забитыми мебелью, одеждой и бумагами. И книгами, о, Бог мой, эти книги!..

Три стены кабинета, где он теперь находился, сплошь занимали битком набитые книжные полки. Перед томами, переплетенными в телячью кожу, высились стопы детективов в ярких бумажных обложках, между ними были втиснуты более изысканные образчики полиграфии, удовлетворяющие вкусам любого, даже самого придирчивого члена клуба книголюбов; торчали корешки старинных книг, украденных в свое время из гибнущих библиотек, а также тысячи и тысячи брошюр, записных книжек и рукописей. Та же обстановка наблюдалась и в остальных помещениях. Книги и бумаги занимали все горизонтальные поверхности, шкафы и кладовки трещали по швам. Его покойный отчим прожил долгую плодотворную жизнь, на десять лет дольше положенных по Библии семидесяти. Доживший до восьмидесяти мистер Реджиналд Уэйкфилд никогда ничего не выбрасывал.

Роджер с трудом подавил желание выбежать из дома, вскочить в свой «моррис майнор» и вернуться в Оксфорд, оставив особняк и все, что в нем имелось, на растерзание стихии и вандалов. Успокойся, сказал он себе и глубоко вздохнул. Со всем этим вполне можно справиться. С книгами проще всего: просто их надо рассортировать, а потом позвонить, чтоб приехали и забрали. Понадобится грузовик размером с товарный вагон, но и это преодолимо. Одежда — с ней вообще нет проблем. Оксфэм[2] все заберет."

"Он не совсем понимал, что будет делать Оксфэм с целой кучей черных саржевых костюмов покроя 1948 года, но, возможно, бедняки не слишком разборчивы. Ему стало легче дышать. Он специально взял месячный отпуск на кафедре истории Оксфордского университета, чтобы привести в порядок имущество и дела его преподобия. Что ж, в этот срок вполне можно уложиться. Правда, порой его охватывало отчаяние, и тогда казалось, что эту работу не переделать и за годы.

Он подошел к одному из столов и взял с него маленькое фарфоровое блюдце. В нем лежали небольшие металлические прямоугольнички — свинцовые «габерлунзы», специальные бляхи, которые в XVIII веке служили приходским нищим как бы свидетельством того, что они имеют лицензию на это ремесло. У лампы стояла коллекция каменных бутылей, рядом с ними — табакерка из рога, отделанная серебром. Сдать их в музей? Весь дом был битком набит разными якобитскими поделками, его преподобие был любителем истории, а его излюбленным объектом исследований был XVIII век.