Чужестранка. Книги 1-14

Из-за инфекции рана размером с шестипенсовик все еще была покрыта струпьями, и шрам не заживал. На втором пальце тоже виднелся рваный розовый шрам от первой фаланги до следующего сустава

Большой и указательный палец были прямыми, а вот мизинец — сильно искривлен. На нем было три отдельных перелома, и я, видимо, не сумела вправить их как следует. Безымянный палец выглядел причудливо. Когда Джейми положил руку на стол, он слегка задрался вверх.

Перевернув руку, Джейми начал двигать пальцами. Ни один из них не сгибался больше, чем на дюйм-два, безымянный не сгибался вовсе. Как я и боялась, второй сустав, очевидно, зафиксировался навсегда.

Джейми поворачивал кисть то в одну, то в другую сторону, поднимал ее к лицу, разглядывая несгибающиеся, искривленные пальцы и уродливые шрамы, так безжалостно видные в солнечном свете. Неожиданно он опустил голову, прижал раненую руку к груди и накрыл ее здоровой. Я не услышала ни звука, но плечи его затряслись.

— Джейми. — Я пересекла комнату и опустилась перед ним на колени, ласково положив руку ему на колено. — Джейми, прости меня. Я сделала все, что могла.

Он удивленно посмотрел на меня. На его густых каштановых ресницах блестели слезы, и он быстро смахнул их ладонью.

— Что? — сглотнул Джейми, которого мое внезапное появление застало врасплох. — Простить? За что, Сасснек?"

"— За руку. — Я взяла ее в свои и легко обвела искривленные линии пальцев, прикоснувшись к шраму на тыльной стороне. — Потом будет лучше, — с беспокойством заверила я его. — Честное слово, будет. Я знаю, она пока кажется неподвижной, но это потому, что на ней так долго были шины, а кости еще не до конца срослись. Я покажу тебе упражнения и буду делать массаж. Честное слово, она будет почти в полном порядке…

Он прервал меня, положив мне на щеку здоровую руку.

— Ты имеешь в виду…? — начал он, но замолчал, недоверчиво тряхнув головой. — Ты думала…? — Опять замолчал и снова начал. — Сасснек, ты же не думаешь, что я скорблю над неподвижным пальцем и еще несколькими шрамами? — Он криво усмехнулся. — Я, может, человек и тщеславный, но, надеюсь, не до такой степени.

— Но ведь ты… — начала я. Он взял мою руку в обе свои и встал, поднимая на ноги и меня. Я протянула руку и вытерла единственную слезу, катившуюся по его щеке. Теплая капелька согрела мне большой палец.

— Я плакал от радости, моя Сасснек, — тихо произнес он, медленно протянул руки и взял в ладони мое лицо. — И благодарил Бога за то, что у меня две руки. Что у меня есть две руки, которыми я могу держать тебя. Служить тебе, любить тебя. Благодарил Бога за то, что я — не инвалид, и все это благодаря тебе.

Я накрыла его руки своими.