Чужестранка. Книги 1-14

Они обратились к начальству форта Сен-Жан и форта Шамбли, и в обоих случаях Рэндолл-Айзекс, сообщая о своих полномочиях, невзначай упоминал, что Уильям – сын лорда Джона Грея. После чего официальные приемы тут же становились радушнее и плавно перетекали в долгие вечера воспоминаний и задушевных бесед, подогретые хорошим коньяком. Во время которых – Уильям только сейчас понял! – разговаривал лишь он, да еще командиры, а Рэндолл-Айзекс молча слушал: его красивое румяное лицо светилось неподдельным интересом.

Уильям задумчиво хмыкнул. Он разгадал подоплеку своего задания, но не знал, как к этому относиться. С одной стороны, приятно, что он смог разгадать хитрость. С другой – куда менее радостно осознавать, что его в основном ценят за связи, а не за личные достоинства.

Что ж, полезное знание, хотя и унизительное. Но одно оставалось невыясненным: какова истинная роль Рэндолла-Айзекса? Только сбор информации для Ричардсона? Или у него есть другое задание, негласное? Довольно часто Рэндолл-Айзекс предоставлял Уильяма самому себе, небрежно упомянув, что отправляется по личному делу, для которого вполне сгодится и его собственный французский.

В соответствии с весьма ограниченными инструкциями, которые дал ему капитан Ричардсон, в Квебеке они оценивали настроения жителей французского происхождения и поселенцев-англичан с целью выяснить, окажут ли те поддержку британским войскам в случае наступления американских повстанцев и как себя поведут, если Континентальный Конгресс попытается им угрожать или соблазнять обещаниями.

До настоящего момента настроения казались очевидными, хотя и несколько неожиданными. Местные французские поселенцы симпатизировали сэру Гаю, который, как генерал-губернатор Северной Америки, принял «Квебекский акт», легализовавший католицизм и защитивший торговую деятельность французских католиков. Англичане же по понятным причинам остались недовольны этим законом и прошлой зимой, во время нападения американцев на город, в массовом порядке проигнорировали призывы сэра Гая помочь ополчению.

– Они, должно быть, рехнулись, – заметил Уильям, пересекая с Рэндоллом-Айзексом открытую равнину перед крепостью. – Я имею в виду американцев, которые предприняли попытку штурма здесь, в прошлом году.

Теперь они достигли вершины скалы, и крепость, спокойная и мощная, – очень мощная! – возвышалась на равнине в лучах осеннего солнца. Стоял погожий теплый день, и воздух наполняли пряные землистые запахи реки и леса. Уильям никогда не видел такого леса. Деревья, которые окаймляли равнину и росли вдоль берегов реки Святого Лаврентия, теснились непроходимыми зарослями, пылающими золотом и багрянцем.