Чужестранка. Книги 1-14

Роджер не поддался порыву отвлечься беспорядочными мыслями, и он очень спокойно спросил:

– Почему вы спрашиваете?

– Ты говорил, что его сбили в Германии, верно?

– Над Ла-Маншем, по пути в Германию. Так мне сказали. – Теперь Роджер видел в лунном свете лицо Клэр, но не мог прочитать его выражение.

– Кто тебе сказал? Ты помнишь?

– Преподобный, наверное. А могла и мама. – Чувство нереальности постепенно проходило, и Роджер потихоньку начинал злиться. – Какая разница?

– Может, и никакой. Когда мы с Фрэнком впервые встретили тебя в Инвернессе, преподобный сказал нам, что самолет твоего отца сбили над Ла-Маншем.

– Да? Ну…"

"«И что?» – вертелось на языке у Роджера, и Клэр, видимо, догадалась, потому что слегка фыркнула, почти рассмеялась из рододендронов.

– Ты прав, разницы никакой. Но… и ты, и преподобный упоминали, что отец твой был пилотом «Спитфайра». Так?

– Да.

Неизвестно почему, но у Роджера вдруг возникло странное ощущение в затылке, что сзади кто-то стоит. Он кашлянул, чтобы был повод отвернуться, но не увидел за спиной ничего, кроме черно-белого леса в пятнах лунного света.

– Я знаю совершенно точно, – сказал Роджер, словно защищаясь, и сам этому удивился. – У мамы была фотография отца рядом с его самолетом. Он назывался «Рэгдолл»[614], и рядом с названием на фюзеляже была нарисована куколка с черными кудряшками и в красном платье.

Роджер хорошо помнил эту фотографию, потому что долгое время спал с нею под подушкой, после того как погибла мама. Студийный портрет матери был слишком большим, и он боялся, что кто-нибудь заметит его отсутствие.

– Тряпичная куколка, – ошеломленно повторил он.

Его вдруг словно громом поразило.

– Что? О чем ты?

Он неловко махнул рукой.

– Э-э… ничего. Я… я просто только сейчас понял, что «Тряпичная куколка» – это, наверное, мамино прозвище, так ее папа называл. Прозвище, понимаете? Я читал несколько его писем к ней: они были адресованы Долли. А сейчас я вспомнил черные как смоль кудри на мамином портрете… Мэнди. У Мэнди волосы, как у моей матери.

– О, хорошо, – грустно сказала Клэр. – Было бы ужасно думать, что только я в этом виновата. Обязательно скажи ей, когда она повзрослеет, ладно? Все девочки с очень кудрявыми волосами их ненавидят, по крайней мере в юности, когда им хочется выглядеть как все.

Роджера одолевали собственные мысли, но он расслышал легкую нотку печали в голосе Клэр и взял ее за руку, не обращая внимания на растение, которое она все еще сжимала.

– Я скажу ей, – тихо произнес он. – Расскажу обо всем. Даже не думайте, что мы позволим детям о вас забыть.

Клэр стиснула его ладонь, и ароматные белые цветы рассыпались на темной юбке.

– Спасибо, – прошептала она и тихо всхлипнула, потом торопливо вытерла глаза тыльной стороной другой руки.