Чужестранка. Книги 1-14

– Но большинству цветов и трав вредят дневные насекомые, и потому эти растения начинают выделять полезные вещества на заре, значит, их концентрация возрастет рано утром… С другой стороны, когда солнце печет слишком сильно, из листьев испаряются некоторые масла, и тогда растения прекращают их производить. Так что большинство самых ароматных трав нужно срывать поздним утром. Именно поэтому шаманы и травники велят своим ученикам собирать одни растения в новолуние, а другие – в полдень. Вот так и возникают суеверия, да? – Клэр говорила довольно сухо, но все еще весело.

Роджер присел рядом и смотрел, как она шарит вокруг руками. Его глаза привыкли к темноте, и он хорошо видел ее фигуру, хотя почти не различал лица.

Клэр поработала еще немного, потом села на пятки и потянулась, хрустнув спиной.

– Знаешь, а я его однажды видела.

Голос Клэр звучал приглушенно, потому что она отвернулась, ища что-то под нависающими ветками рододендрона.

– Кого – его?

– Короля.

Клэр нашла искомое: зашуршали листья, а затем послышался треск сорванного стебля.

– Он приехал в госпиталь в Пембруке, навестить солдат. И специально зашел поговорить с нами – медсестрами и докторами. Тихий, сдержанный человек, но обращался с людьми очень тепло. Я не помню ни слова из того, что он говорил, но это так… невероятно вдохновляло. То, что он просто приехал к нам, понимаешь?

– Хм.

Интересно, почему она об этом вспомнила, подумал Роджер. Неужели из-за надвигающейся войны?

– Журналист спросил королеву, увезет ли она детей из Лондона… Знаешь, тогда многие уезжали.

– Знаю. – Перед мысленным взором Роджера вдруг предстала парочка притихших детей с худенькими личиками – мальчик и девочка, которые жались друг к дружке возле знакомого камина. – У нас тоже жили двое, в нашем доме в Инвернессе. Странно, я про них совсем забыл, только сейчас вспомнил.

Но Клэр словно не слышала.

– Королева ответила… Не могу сказать дословно, но смысл такой: «Дети не могут разлучиться со мной, а я не могу покинуть короля… И, разумеется, король никуда не уедет». Когда убили твоего отца, Роджер?

Роджер ожидал услышать что угодно, но только не это. На миг вопрос показался нелепым, даже почти бессмысленным.

– Что?

Тем не менее он прекрасно ее расслышал и, тряся головой, чтобы избавиться от чувства нереальности, ответил:

– В октябре сорок первого. Не уверен, что помню точную дату… Нет, помню. Преподобный записал ее в родословной. Тридцать первого октября тысяча девятьсот сорок первого года. А что?

Роджеру хотелось сказать: «Ради бога, почему вас это интересует?», но он старался не упоминать имя Господа всуе.