Чужестранка. Книги 1-14

А может, его – в надежде унаследовать состояние ребенку…

Том судорожно вздохнул.

– Мальва родилась не от меня, и все же она – моя дочь, моя кровь. Я не мог… не мог позволить… я отвечал за нее…

Он умолк, не в силах договорить. Ладно, подумала я, тут он не соврал. И все-таки…

– Томас, – произнесла я решительно, – чепуха все это, вы и сами знаете.

Том глянул на меня с удивлением, на глазах у него выступили слезы. Он сморгнул их и вдруг свирепо огрызнулся:

– Да что вы можете понимать-то! Ничегошеньки!

Я вздрогнула от неожиданности. Том опустил голову и неловко взял меня за руку; под пальцами ощущались шрамы от операции.

– Всю свою жизнь я ждал, искал…

Он неопределенно махнул свободной рукой, затем сомкнул пальцы, словно уловил некую мысль, и продолжил более уверенно:

– Нет – надеялся… Надеялся обрести то, чему не мог подобрать имя, но знал – оно есть.

Его глаза напряженно скользили по моему лицу, словно он хотел получше запомнить черты. Смутившись от такого пристального наблюдения, я подняла руку, чтобы пригладить волосы, но Том поймал ее и удержал в своей.

– Не надо.

Теперь он держал меня за обе руки, и выбора не оставалось.

– Томас… – начала я неуверенно. – Мистер Кристи…

– Я думал, что искал Бога. Может, так оно и было. Только Бог – не из плоти и крови, и любви к нему одному мало…

Том отпустил мою руку, порылся в кармане и вытащил сложенный лист бумаги.

– Я написал признание: поклялся, что это я убил дочь за позор, который она на меня навлекла своим распутством. – Его кадык прыгал туда-сюда над потрепанным воротником.

– Неправда! – решительно запротестовала я. – Я знаю, что вы не убивали!

– Нет, – отозвался он просто. – Хотя стоило бы… Копию признания я оставил в Нью-Берне, в газете, – пусть напечатают. Губернатор примет мое признание – а куда он денется? – и вы будете свободны.

Последние четыре слова подействовали оглушающе, словно взрыв. Том все еще держал меня за руку, поглаживая костяшки большим пальцем. Захотелось вырваться, но я заставила себя стоять смирно, покоренная его взглядом, теперь прямым и ясным.

– Всю жизнь я тосковал по любви; всю жизнь пытался дарить любовь тем, кто ее не стоил. Позвольте мне хоть это: отдать свою жизнь ради той единственной, что достойна.

На мгновение показалось, что из меня вышибли дух; я судорожно подбирала слова.

– Мистер… Том, не надо! Ваша жизнь… ценна, нельзя ее просто так взять и выбросить!

Том терпеливо кивнул.

– Я знаю – иначе смысла бы не было.

Раздался топот ног, поднимавшихся по трапу; снизу доносился веселый разговор губернатора с капитаном морской пехоты.

– Томас! Не надо!

Он лишь взглянул на меня и улыбнулся – чуть ли не впервые со дня нашего знакомства.