Чужестранка. Книги 1-14

* * *Войдя в каюту судового врача, которую губернатор занял под свой кабинет, я застала его одетым.

– Миссис Фрэзер, – кивнул он, едва подняв голову. – Благодарю. Сделайте одолжение, напишите мне письмо.

Он уже и сам углубился в работу: чернильница стояла открытой, а по столу были разбросаны перья, бумага, песок. Я выбрала приличное перо, взяла лист бумаги и начала писать под диктовку, снедаемая все возрастающим любопытством.

Записка, продиктованная между перекусами, предназначалась генералу Хью Макдональду и касалась высадки генерала на континент в обществе полковника Маклеода. Далее упоминалась просьба о поддержке (это я уже знала) и заверения в ее прибытии (а вот об этом даже не подозревала).

– Прилагаю аккредитив… Нет, постойте!

Изгнанник бросил взгляд в сторону берега – без особой цели, поскольку кабина врача не могла похвастаться иллюминатором – и сосредоточенно нахмурился. Видимо, до него дошло, что в свете недавних событий кредитное письмо стоит меньше, чем «творчество» миссис Фергусон.

– Прилагаю двадцать шиллингов, – уточнил он, вздохнув. – Перепишите начисто сразу же, а этими займетесь потом. – Губернатор пододвинул мне неряшливую пачку записок, выполненную неразборчивым почерком.

Он встал, с легким стоном потянулся и вышел.

Я переписала начисто, присыпала песком и отложила в сторону, гадая, кто такой этот Макдональд и что он намерен делать. Если майор Макдональд не получил стремительное повышение по службе… Судя по тону губернатора, генерал Макдональд со своим другом Маклеодом путешествовали в одиночку, выполняя конкретную миссию."

"Я быстренько проглядела стопку записок, но не увидела ничего интересного – обычные административные глупости. Губернатор оставил на столе свой бювар; я прикинула, стоит ли порыться в личной корреспонденции, однако передумала – слишком много народа толчется вокруг: моряки, солдаты, юнги, посетители…

На борту царила атмосфера нервного напряжения. Я и раньше замечала, как быстро ощущение опасности распространяется в замкнутом пространстве: в приемном покое неотложки, в оперблоке, в трамвае, на судне; нервозность передается от одного человека к другому без всяких слов, как будто нейроны посылают друг другу импульсы. Непонятно, знал ли кто на борту – кроме нас с губернатором – о перемещениях Джона Эша, но все чувствовали: что-то затевается.

Впрочем, напряжение действовало и на меня. Я излишне суетилась, рассеянно притоптывала ногой, вертела в пальцах перо, не в силах сосредоточиться на работе. Наконец не выдержала и поднялась, не имея определенной цели; оставаться в каюте не было сил.