Чужестранка. Книги 1-14

Люди Брауна растерялись: они рассчитывали быстренько нас линчевать, поджечь дом, может, немножко пограбить – но никак не тащиться целыми днями по грязи под дождем. Еще больше они приуныли, когда Эзра, с трудом цеплявшийся за седло в полуобморочном состоянии, вдруг замертво свалился на дорогу.

Я не стала предлагать осмотреть тело – да мне бы и не дали; судя по внешнему виду, он просто потерял сознание и, падая, сломал себе шею.

Остальные бросали на меня взгляды, полные страха; общий энтузиазм значительно поутих.

Однако Ричарда Брауна это не остановило. Будь его воля, он давно бы пристрелил нас без всякой жалости, если бы не присутствие Тома Кристи, молчаливого и мрачного, как утренний туман. Говорил страдающий отец мало и только по делу. Я думала, что все это время он существует чисто механически, в мутной завеси горя, пока однажды вечером на привале случайно не напоролась на его взгляд, устремленный на меня с такой неприкрытой мукой, что я поспешно отвернулась и тут же наткнулась на Джейми, очень внимательно наблюдавшего за этой сценой.

Впрочем, большую часть времени Том хранил непроницаемое выражение, скрывая лицо в тени кожаной шляпы. А Ричард Браун, которому его присутствие мешало причинить нам вред, пользовался любой возможностью распространить свою версию убийства Мальвы – пожалуй, не только ради порчи нашей репутации, но и чтобы как следует помучить Кристи.

Так что не стоило удивляться, когда нас закидали камнями в маленькой безымянной деревушке к югу от Хиллсборо.

И все же меня застали врасплох. Мальчик, явно карауливший на дороге, проворно юркнул с насыпи вниз, словно лиса. Десять минут спустя за поворотом нас встретили криками и градом камней.

Один попал в мою кобылу, и она яростно взвилась. Второй ударил меня по бедру, еще один – в грудь, да так, что дух вышибло. Последний больно стукнул по голове. Вожжи выскользнули из рук, лошадь крутанулась, и я вылетела из седла, упав на дорогу с жутким грохотом.

Я должна была бы прийти в ужас, однако вместо этого пришла в ярость. Камень, ударивший меня по голове, отскочил благодаря густым волосам и чепцу, но оставил надсадную боль. Я инстинктивно вскарабкалась на ноги и тут заметила ухмыляющегося мальчика: стоя на насыпи, он торжествующе приплясывал и улюлюкал. Не помня себя, я рванулась вперед, поймала его за ногу и дернула.

Он завопил, поскользнулся и упал на меня сверху; мы рухнули на землю и покатились, запутавшись в водовороте юбок и плаща. Я была старше, тяжелее и совершенно вне себя от злости. Все страхи, уныние и неопределенность последних недель вскипели внутри, и я что есть силы ударила его по ухмыляющейся роже – раз, другой… Что-то треснуло в ладони, и руку прожгла резкая боль.