Чужестранка. Книги 1-14

Я видела раньше, как Джейми убивал свиней: он читал короткую молитву, благословлял свинью и потом одним сокрушительным ударом пробивал ей череп. Роджеру пришлось сделать пять ударов, и воспоминания о поросячьем визге заставили волосы у меня на плечах встать дыбом. Когда дело было сделано, он отложил кувалду и ушел за дерево, где его смачно стошнило.

Я зачерпнула еще одну горсть. Смесь густела, становясь жирнее.

– Он должен был показать тебе, как это делается.

– Вряд ли тут есть какие-то технические сложности, – сухо заметил Роджер. – Врезать животному кувалдой по голове – задача довольно простая.

– Физически, быть может, – согласилась я. Я зачерпнула еще сала, работая теперь обеими руками. – Но, знаешь, для этого есть молитва. Для забоя скота, я имею в виду. Джейми должен был рассказать тебе.

Он выглядел немного ошарашенным.

– Нет, я знал. – Он улыбнулся, на этот раз немного бодрее. – Последние почести свинье, ай?

– Не думаю, что это для блага свиньи, – сказала я с иронией.

Мы погрузились в молчание на несколько мгновений, пока я вмешивала остатки сала в смесь, останавливаясь, чтобы убрать случайные кусочки жил. Я чувствовала, как Роджер смотрит на бочку, наблюдая за таинственной кулинарной алхимией – процесс превращения жизни одного существа в источник пищи для другого.

– Шотландские погонщики иногда выпускают кружку или две крови с одной скотины и смешивают с овсом, чтобы перекусить в дороге, – сказала я. – Надо думать, это питательно, но не особенно вкусно.

Роджер отвлеченно кивнул. Он опустил на землю почти опустевший таз и кончиком ножа вычищал засохшую кровь из-под ногтей.

– Эта та же самая, что и для оленей? – спросил он. – Молитва. Я видел, как Джейми читает такую, но я не все слова разобрал.

– Граллох? Молитва перед потрошением дичи? Я не знаю. Почему бы тебе не спросить у него?

Роджер сосредоточенно работал над своим большим пальцем, не отрывая глаз от руки.

– Я не был уверен, считает ли он, что мне можно ее рассказать. Я имею в виду, что я ведь не католик.

Я посмотрела вниз, на смесь, пряча улыбку.

– Не думаю, что это имеет значение. Эта конкретная молитва гораздо старше Римской католической церкви, если я не ошибаюсь.

Искра интереса осветила лицо Роджера, разбудив дремавшего в нем школяра.

– Мне пришло в голову, что это очень старая форма гэльского – старше того, что можно услышать в это время… Я хочу сказать… сейчас. – Он немного покраснел, осознав, что именно сказал. Я кивнула, но ничего не ответила.

Я вспомнила, каково это – жить внутри ожившей фантазии. Я вспомнила ощущение того, что реальность существует в другом месте и времени.